Песнь XXVII
В песне двадцать седьмой вожди войска ободряют
Каждый свое, разделились бессмертные Олимпийцы!
Гипнос, забот разрешитель, сложил свои крылья пред девой
Эос, врата отворившей дню, вершителю битвы,
Светоносною девой, оставившей ложе Кефала.
Черный Ганг засиял пред сулицею Фаэтонта,
Мрак отступает от первых ударов лучей светозарных,
Обращается в бегство, росистая колесница
Реет над утренним краем, брызгая влагой весенней -
И закипело сраженье. Ко́ней огненных Гелий,
Пастырь годов неисчетных, придержал, лишь услышал
По соседству бряцанье и блеск доспехов Арея,
10 [11]
К битве он призывает блеском пламени Солнца,
Алые дроты метая с горних небес. Над землею
Рассыпает свой ливень Зевс, влагоносный владыка,
Кровью окрашенный, индов резню и убийство вещая,
И смертоносною влагой из тучи, ярость струящей,
Залиты черные нивы, свой цвет изменившие тут же
Края индийского, шлемов сумятица и доспехов
Затмевает сиянье Гелия дротов блестящих.
И пред войсками явившись индов в вооруженье
Полном, Дериадей надменный, их строя на битву,
20 [21]
Провозвещает устами грозное слово такое:
"Подданные! Сражайтесь и верьте в нашу победу!
Храбреца, что зовется сыном рогатым Тионы,
В рабство Дериадею доставьте - он тоже рогатый!
Панов убейте тоже своим изострым железом,
Если же боги они, и нельзя убить и оружьем
Неуязвимого Пана, да ведь и делать не должно
Этого, пусть сии паны лесные станут рабами,
Пусть в горах выпасают моих слонов одиноких!
Много пришло сюда разных диких зверей - мы отправим
Их к кентаврам и панам горца убогого, Вакха!
30 [32]
Дам я дочери нашей толпы служек застольных,
Сколько обычно бывает на застольях Моррея!
Пусть фригийский дружинник, за Вакхом идущий в походе,
Лик свой омоет в потоках нашей реки индийской,
Вместо Сангария кличет отеческим званьем Гидаспа!
Пусть от Алибы пришедший к этому Дионису
В рабство тут обратится и вместо серебряной речки
Да изведает влаги златоструйного Ганга!
Дионис! Отступися! Беги ты Дериадея
40 [41]
Пики! Здесь тоже есть море! И наши волны укроют
Близ арабийского брега и встретят тебя благосклонно!
Эта пучина обширней, что плещет свирепою влагой,
Зыби этой довольно для сатиров, диких вакхантов,
И для твоих бассарид, и лучше тут, чем у Нерея,
Лучше чем даже Фетида пучина индийская примет,
Некогда хоть и явили волны гостеприимство -
Ныне спасут тебя только лишь отчего гребни Гидаспа,
Скажешь только: "Я крови Зевеса, отца олимпийца!"
Гея эфир породила, где кружатся ныне созвездья,
Скажешь, что родом с небес - и край мой тебя и сокроет!
50 [52]
Даже и Крон, пожиратель детей своих новорожденных,
Явленный небом - в недрах скрылся темных Аруры!
Я - предводитель копейщиков, и помогучей Ликурга,
Гнавшего неженку прочь со стаей вакханок трусливых!
Хоть ты от горнего Зевса, а мне все равно! Здесь известно
Лишь о несчастной Семеле, погибшей в пламени свадьбы!
Не говори о зарнице, мальчишка от ложа Зевеса,
Иль о главе Кронида, иль о бедре Громовержца!
О, не поверю я мукам родов, испытанных Дием,
Сам я женские роды видел у верной супруги!
60 [62]
Если же Зевсу угодно, коль скоро отец он и матерь,
В помощь пусть шлет мужчине женственную Палладу,
Что называют Никой, дабы я мог скалою
Голову ей окровавить или же изувечить
Пикою дерзкой своею! Из благорогого лука
Лядвею Диониса изострой стрелой я умечу,
Сатиров быкорогих пастыря, и надсмеюся
Сразу над Зевсом-отцом и Бромием, и Палладой!
Разве Хромец поможет обоим? В искуснике дивном
Сам я нуждаюсь Гефесте, пускай для меня порадеет,
70 [72]
Дивные пусть доспехи выкует Дериадею!
Нет, не страшуся я нежной защитницы, коли подвигнет