Песнь XXXIV
В песне тридцать четвертой Дериадей нападает
На ополченье вакханок вне городских укреплений!
Дева горной тропою быстро и тихо ступая,
Воротилась в густые заросли дикого леса,
Но Фетида за нею не пошла, а в пучины
Отчие погрузилась, вернулась в жилище Нерея.
Созерцаньем небес прозрачных в сияющих звездах
Ратоборец Моррей насытился предовольно,
Молвив в неутоленном сердце речи такие:
"Мечется дух мой без толку, не знаю, как поступить мне,
Что несчастному делать... Одни тоска да томленье
Сердце терзают напрасно, не знаю, к чему и склониться:
10 [11]
Халкомедейю низвергну ль любимую? Или, быть может,
После погибели дева меня низвергнет любовью?
Или живою оставить и невредимой, открыто
Брак предложив этой деве? Ах, в сердце своем трепещу я
Дериадея, и жаль мне супруги моей, Хейробйи!
Не желаю я смерти вакханки, но если низвергну
Деву, то как же на свете жить мне, ее не встречая?
Без Халкомеды мне больно и час единый в сей жизни!"
Так Моррей изливался в жалобах и стенаньях,
Раздираем на части страстию неутоленной.
20 [21]
Вот сего ратоборца, идущего вдоль побережья,
Позабывшего напрочь жену одинокую в спальне,
Хиссакос видит верный, и так как был он разумен,
То догадался по виду о тайном жале желаний
Оного, смелый служитель; измыслив хитрое слово,
С ним он и обратился к воину, речи вещая:
"Что ты, ложе оставив и дремлющую супругу,
Бродишь, скитаясь во мраке, Моррей, не знающий страха?
Или Дериадея отныне упреков боишься?
Или тебя Хейробия гневная приревновала,
30 [31]
Заподозрив в желанье сойтись с плененной вакханкой?
Ибо когда супруги видят мужей, обуянных
Страстью, подозревают тайную сразу зазнобу!
Может, всеукротитель Хи́мерос ополчился
Против тебя стрелою пламенной из колчана?
Не возжелал ли вакханки ты некой? Ибо я слышал,
В мире есть три Хариты, насельницы Орхомена,
Верные Феба служанки, а у хороводника Вакха
Сотни три сих плясуний, из коих единая дева
Всех превосходит красою своей лучезарной и точно
40 [41]
Затмевает сияньем яркие в небе созвездья,
Яркостью несомненной соперничая с Селеной!
Дева двойным оружьем на битву вооружилась -
Красотой несравненной и железом изострым!
Паситея под шлемом вакханками в ополченье
Халкомедой зовется, а я бы назвал Артемидой,
Среброногой богиней иль златощитной Афиной!"
Молвил и тут же у молкнул. Брови страдальчески хмуря,
Слов стыдясь неподобных, Моррей злополучный ответил:
"Видно, и вправду Бромий, погрузившись в пучину
50 [51]
В страхе перед Ликургом, в лоне зыбей пучинных
Ополчил нереид, и с самого дна морского
На ратоборца Арея сестра ополчилась Киприда,
Вместо девичьих тканей хитона благоуханных
Панцырь железный одела; не пояс ее препоясал -
Дрот изострый во дланях! Имя свое изменила,
Назвалась Халкомедой латная Афродита!
С Бассаридами вместе воюет, с обоими биться
Должно и мне отныне, с Кипридою и Дионисом!
Ах, понапрасну вздымаю дрот могучий, оружье
60 [61]
Надо бы прочь! Коль Пафийка могучей метателя молний,
Коль ратоборца-бога сразила пламенем жарким,
Коли огонь Фаэтонта своим она победила,
Огненосца низвергнув - что сделаю я железом?
Молви мне хитрость какую против Кипрогенейи!
Эроса мне ли уметить? Мне ли с пернатым сражаться?
Дрот подниму - он бьется пламенем, меч воздымаю -
Луком грозит и стрелою огненной в грудь поражает!
Часто бывал я ранен в битвах, но врачеватель
Исцелял мои раны жизненосным искусством,
70 [71]
Всецелительный корень возлагая на язвы.
Хиссакос! Не утаи же, какое целение знаешь,
Исцелить мое сердце от язвы сердечных томлений!
Не пугал меня недруг, но только зрю пред собою
Деву Халкомедейю - слабеет жало оружья!
Не страшусь Диониса, но девою дивной низвергнут,
Ибо сиянием лика она любовь пробуждает,