Песнь XXXV
В песне же тридцать пятой враждебного ратоборцу
Эроса ты отыщешь вместе с убийством вакханок!
Дериадей же могучий неистово бился в сраженье,
На воителей Вакха индов царь ополчился,
То их копьем длиннотенным сражая, то разрубая
Жалом меча изострым, то мечет он горные глыбы,
То испускает из лука метко разящие стрелы.
Так он бился свирепо меж городских укреплений,
Дериадей-копьеборец. Вопль стоял многошумный
С той и другой стороны, оросились кровью обильной
Улицы и переулки града, мощенные камнем,
И убивали бессчетно вакханок в сумятице боя.
10 [11]
Старцы сидели недвижно у башен града высоких,
Созерцая сраженье, жены и девушки также
Видели все смятенье воительниц-тирсоносиц.
В женских покоях скрываясь, прячась у лона кормилиц,
Длинноодетые девы видели женскую Распрю,
Горько рыдали над смертью павших в битве ровесниц
Но повелитель свирепый индам женолюбивым
Приказал без пощады резать прекрасных вакханок,
Опасаясь и ложа с девою копьеносной,
Дабы не отвратила Пафийка их от сраженья!
20 [21]
Только воительница, повергнута в прах, без хитона,
Не имея оружья, кроме красы, повергала
Плотью нагою своей вожделеющего убийцу,
Раненная, наносила раны! Лик ее - пика;
Побеждала и ставши мертвою! Бедра нагие -
Меч ее, стрелы желаний поверженная метала!
Воин влюбился бы в деву павшую... Древле ведь было
Так и с Ахиллом, что после погибели Пентесилеи
К хладным устам прижимался, горько плача над мертвой -
Если бы вой не страшился грозного Дериадея,
30 [31]
Он созерцал бы, жалея, тело нежное павшей,
Светлоокруглые бедра, изгибы белых лодыжек,
Он коснулся бы плоти и холмиков грудей округлых
С розовыми сосками, подобных яблокам сочным,
Он восхотел бы и страсти с нею, и плакал бы после
Смерти девы, злосчастный, такими речами в печали:
"О розоперстая дева, злосчастнейшего убийцу
Раненная - уязвила, погибшая - поразила
Насмерть, твоими очами твой сражен погубитель,
Дротом красы пронзен, сияньем девичьего лика
40 [41]
Наземь воин повергнут, как будто бы лезвием жала!
Груди твои - тетива, сосцы же - острые стрелы,
Стрелы жарких желаний, что битвенных копий могучей!
Странная страсть поразила меня, когда я за девой
Устремился: влюблен я - но нет на свете любимой!
По бездыханной вздыхаю! О если бы чудо случилось,
Чтоб эти мертвые губы заговорили внезапно,
Чтоб наполнились речи сладким любовным признаньем,
Чтоб я услышал от девы: "Ты, что влачишь меня в прахе,
Ты, нечестивый убийца, оставь девичью невинность,
50 [51]
Ты, чья медь погубила деву, не трогай хитона!
Ах, не касайся же плоти израненной! Прочь от увечий,
Нанесенных оружьем... Будь прокляты луки и стрелы,
Пусть мои длани ослабнут, ибо копье мое деву,
Не силенов седых с прекраснокосматою шерстью,
Не безобразных сатиров племя, не немощных старцев,
И не фавнов косматых - деву-беглянку сразило!
Как же коснуться мне раны плоти, отныне желанной,
Дикую чащу какую пересечь или дебри,
Дабы найти для целенья язв и увечий ужасных
60 [61]
Жизнеподателя, старца Хирона; где же открою
Средство и тайны искусства Пэана, что боль разрешает?
Жажду, коль слухи правдивы, найти я "корень кентавров",
Дабы к ранам и стеблем, и цветом его прикоснуться,
Дабы живою вывесть тебя из пределов Аида!
Чары призвать какие иль звездные заклинанья,
Дабы с Эвия песнью боги явились на помощь,
Остановить потоки крови из раненной плоти?
Если б вблизи находился жизнь подающий источник,
Дабы на члены плеснувши влагой, снимающей боли,
70 [71]
Исцелить твои язвы, дабы в прекрасное тело
Смог я даже и душу снова вернуть из Аида!
Главк годов неиссчетных круговращенье познавший,
Если то правда, из бездны просторнобесплодного моря
Выйди, доставь мне той травки, что жизнь бессмертною деет,
Коей ты древле коснулся устами и вечною жизнью
Наслаждаешься ныне, времени не измеряя!"
Молвил бы и удалился со смертною мукою в сердце!
Вот Протонойя, дева, о муже скорбящая павшем,
Отомстить за Оронта желавшая, на вакханок
80 [81]
Бросилась: будто явилась новая Аталанта!
Щит и копье Моррея дева взяла Хейробия,
На бассарид устремившись, уподобилась Торге.