Песнь XXXVIII
Песня тридцать восьмая поведает нам о судьбине
Огненной Фаэтона несчастного в колеснице!
Кончились игры, народы вернулись в укрытие дебрей,
По шатрам разошлися. И дикие жители, паны,
Спрятались по ущельям, по логовищам глубоким.
Там, где в пещерах природных находят убежище ночью
Дикие львицы. К лежкам сатиры устремились
Ярых медведиц и ложа вырыв копытами, ибо
Острий железных они не имели, чтоб камень разрезать,
Спрятались до сиянья утра, пока для обоих
Войск не поднимется в небо мирная Эос повозка,
Свет разливая над ними, а круговратное время
10 [11]
Мигдонийскую битву и ярость индов свирепых
Отодвигает как будто... Нет ни резни, ни убийства,
Ни ратоборства, и Вакхов щит шесть лет от сражений
Отдыхал, пауки лишь ткали на нем паутину
Но явилися Хоры и год седьмой возвестили
Битв и дали знаменье винолюбивому Вакху
С иеба, великое чудо: при полном дне́вном сиянье
Мрак опустился на землю и, черноплащный, окутал
Лучезарное Солнце темным и плотным покровом,
Скрыл лучи Фаэтонта - и тьма над холмами сгустилась.
20 [21]
Всюду огни задрожали, то тут, то там пролетали;
Искры небесной повозки сквозь облачные разрывы
Над землею сверкали и над склоном скалистым
Ветерки заструились, пока ие явилась повозка
Гиперйона сверху, сияя Огненным блеском.
Нетерпеливому Вакху летящий орел показался
В небе высоком, держащий змея рогатого в лапах
Острокогтистых, тот быстро изогнулся всем телом
И ускользнул, головою бросившись в воды Гидаспа.
Трепетом благоговейным все проннклося войско.
30 [31]
Идмон же благоразумный (ведь ведал он таинства Музы
Урании, и знал он ход круговратный созвездий!)
Только один оставался спокойным. Когда-то он видел
Темную тень Селены, Солнце собою затмившей,
И пурпурное пламя, пробившееся из-под круга,
Скрывшего ход Фаэтонта, что и видеть не должно,
И грохотание слышал туч, столкнувшихся в высях,
Рев небесный, ужасный и пламенную комету
Видел, и камень сверкнувший и взблескиванье зарницы!
Все Урании науки божественный Идмон изведал,
40 [41]
Дерзкий умом и сердцем бесстрашный, от этого полон
Он спокойствия; ликом смеющимся мудрый провидец
Весь народ ободряет, сказав, что победа уж близко,
Близок конец похода, длившегося столь долго!
Тут Эрехтей провидца фригийского вопрошает,
Только увидев знаки вышнего Дия, на пользу ль
Знаменья Индоубийце Вакху - иль недругам только...
Жаждал не столько проведать про битвы исход, сколь услышать
Явленной в тайнах знамений речи с высей Олимпа,
О движеньях созвездий, о беге Мены по небу,
50 [51]
И о том, как Солнце при свете дня исчезает
Вдруг... Ибо вечно о всяких виденьях божественных жаждут
Знать обитатели Аттики, знатные мудролюбцы!
Не пренебрег предсказатель ничем, и встал, потрясая
Тирсом Вакха, не лавра панопеидского ветвью,
И такое измолвил слово, пророчества полный:
"Знать, Эрехтей, желаешь слово, что сердце покоит?
То лишь единые боги, Олимпа насельники, знают!
Молвлю, как научил Аполлон с лаврового ветвью!
Нет, не страшись зарницы, огней не бойся струистых,
60 [61]
Не трепещи, что Гелий темным сделался, птицы
Не пугайся Олимпа, пророчащей Вакху победу!
Словно змей рогоносный, раздавленный лапой когтистой,
Схваченный хищною птицей, пронзенный ею до смерти,
Сгинувший в водах текучих, в речных исчезнувший струях,
Словно гад умерщвленный, влагой Гидаспа сокрытый,
Дериадей погибнет в родимых валах отцовских,
Обликом быкорогим схожий с родителем милым!"
Так прорицатель старец изрек, и слову пророка
Радовалось все войско, но более всех изумлялся
70 [71]
И ликовал безупречный града насельник Афины,
Сладостным упованьем полон, как будто он в битве
При Марафоне низвергнул врага вслед Дериадею!
После и Дионису, любящему отроги,
Кровник Гермес явился вестником Дия небесным,
Молвить слово такое, в победе его уверяя:
"Не страшися знамений, хоть день и сделался ночью:
Это, о Вакх бесстрашный, отец Кронион пророчит
Индоубийце победу, ибо с явившимся Солнцем
Облик сравню я Вакха лучащегося, что над индом
80 [81]
Смуглокожим и ярым все же восторжествует!
Это природе подобно: тьма выходит на небо,
Гасит день лучезарный, день закрывая собою,