Песнь XLIV
В песне сорок четвертой в Элладе Вакх торжествует
Зрит безумие жен, Пенфея-царя побеждает.
Вот давлантийского племени иллирийские земли
Он миновал, Гемони́ю, а также пелийские выси,
И оказался в Элладе. По аонийским равнинам
Пляс повел хороводный... Мычанье авлоса услышал
Пастырь, и игры святые в честь Пана в Танагре устроил;
Ключ забил говорливый из мягкого праха обильно
Там, где конским копытом ударили влажную землю;
Заплясали струи Асопа в пламенной пляске,
В пенных водоворотах; С отцом, Исменосом милым,
Заструилися воды Дирки бурной по кругу;
10 [11]
Заплескали листвою высокоствольные чащи,
Выглянув, вдруг запела гамадриада на древе,
Славя имя благое щедрогроздного Вакха,
Величанье нагая нимфа вод подхватила;
Грохот обтянутых шкурой бычьей тимпанов раздался
Средь отрогов и слуха достиг упрямца Пенфея -
Гневался нечестивец на винолюбивого Вакха
И ополчился на бога, призвавши сограждан-фиванцев
Семивратного града закрыть замки и ворота!
Вот уж поочередно сходятся створки... Внезапно
20 [21]
Сами собою ворота открываются снова,
И горожане напрасно, быстрые словно ветер,
Мчатся к тяжелым створкам запереть их покрепче -
Нет, их не в силах сдержать и стражи, завидев вакханку!
Опытные щитоносцы пред безоружными в страхе
Затрепетали силенами и презрели угрозы
Повелителя града, не подчинившись владыке,
В пляс пустились безумный, в хоровод устремились,
Гулко щитами бряцая, обитыми кожей воловьей,
Ликом во всем подобны доблестным корибантам!
30 [31]
Обезумев, медведи в горах окрестных завыли,
Грозно взревели пантеры, поднявшись на задние лапы,
Развеселившийся лев мурлыкает и играет
Со своею подругой, соратной и кроткою львицей!
Сам же дворец Пенфея сотрясается бурно -
Вздыбливается основанье каменного строенья:
Башня привратная дома дрожит от толчков подземных,
Вестница грозных несчастий... Колеблется сам собою
Храм и алтарь Афины Онкайи, который воздвигнул
Некогда Кадм-повелитель, когда на колена телица
40 [41]
Пала, давая знаменье ко основанию града!
И вкруг лика богини согласно божественной воле
Катится сам собою пот обильный и слезы,
Граждан во страх повергая, от ног до главы покрылся
Во обещание горя кровию лик Арея...
Ужасом город объят. От ужаса вся трепещет
Мать нечестивца Пенфея, помутился рассудок -
И она вспоминает зловещее сновиденье,
Предречение горя... После того, как похитил
Власть у отца родного над градом Пенфей-владыка,
50 [51]
Сном забылась Агава - и к спящей сладко на ложе
Вдруг является призрак из врат роговых необманных,
Смутен он и неясен, всю ночь напролет бормотал он...
Царь Пенфей как живой поет на улице, пляшет,
Он облачен (а мужчина!) в женский узорчатый пеплос,
Топчет он, бросив на землю, царский наряд пурпурный,
Тирсом он потрясает, не жезлом державным владыки...
Мнится, что видит Пенфея Кадмеида Агава,
Высоко на вершине густолистного древа...
Высокоствольное древо, где Пенфей восседает,
60 [61]
Окружено зверьем, и яростно у изножья
Клацают звери клыками и скалятся, и ярятся...
Когти точат о ствол, а древо сильней и сильнее
Верхом качает, где дерзкий Пенфей в листве укрывался!
Падает царь - и злобно медведицы ярые тело
Рвут... Вот дикая львица некая вырывает
Руки его, рыча, и вот уж неудержимо
Бросилась на Пенфея, рвет простертое тело,
Полосует когтями, внутренности выедает,
Голову высоко́ вздымая в когтях пред собою,
70 [71]
И, обглоданную, бросает свидетелю Кадму,
Голосом человечьим клича свирепые речи:
"Да, это я, твоя дочерь-звероубийца, Пенфея
Матерь, да, я Агава, детолюбивая дева!