120 [121]Нежного юноши, чей подбородок железа не ведал,С золотым ожерельем на шее, на кольцах же кудрейБлеском сиял венец нетленным, неугасимым,Изукрашенный индским каменьем и ярким смарагдом,Что отражал сиянье зыбе́й зеленых пучины!Пеплоса складки струились, Эос свет излучая,Ибо окрашены были раковиной тирийской...Мирно на бреге стоял он, будто желая на судноДобровольно подняться. Они ж, соблазнившись, спустились130С корабля и пленили блистательного ТионыОтпрыска, сняли одежду, сорвали все украшенья,И заведя за спину руки, его повязали!Но внезапно восстал он в истинном облике бога,Лик прекрасный рогатый достал до самого неба,Где облака несутся и из глотки исторгнулРев, как будто бы девять тысяч воев взгремели!Корабельные снасти внезапно в змей обратилисьИ по палубе аспиды поползли, извиваясь,Шип раздавался повсюду. Стремительно словно ветерВдруг корабельную мачту змей обвивает рогатый -140 [141]И зеленой листвою одевается мачта,Став кипарисом могучим; из основания древаПотянулись побеги плюща, уперлися в небо,Сами собою взбираясь по ветвям кипариса.Вкруг оплетаясь уключин вёсельных, закачалисьНад зыбями морскими лозы и грозди, и листья!А на корме, изливаясь бурнокипящей струею,Благоуханный источник забил Дионисовой влаги!Вдоль бортов корабельных запрыгали дикие звери,Вдруг возникнув: взревели ярые туры свирепо,150 [151]И из пастей разверстых львы свой рык испустили!Тирсенийцы от страха вскричали, и обуялоЯрое их безумье... Цветы поднялися из зыби,Пенные гребни хлестали стебли их, разбиваясь:Распустилися розы словно в садах пышноцветных,Киноварь лепестков их даже сквозь влагу блистала,Лилии зыбь кропила брызгами... В этом смятеньеМнились на зыбкой глади смарагдовые луговины,Горные долы в чащах, заповедны́е поляныСредь лесов, земледельцы на нивах, пастыри, овцы!160 [161]Мнились звуки свирелей пастушьих, сладко манящихВместе с пеньем согласным юношей звонкоголосыхИ пронзительное звучанье ладных авлосов,И посреди просторов соленых открытого моряМнилась суша земная... И с умом помутненнымБросились, не рассуждая, прямо в пенные глубиТирсенийцы-дельфины! Обличьем преобразившись,Из людей превратились они в зверей водоплавных...Так что, дитя, опасайся гневно-коварного Вакха!Скажешь: я силы могучей полон, в жилах струится170 [171]Кровь могутов, возросших из зубов исполинских!Божьей длани беги ты Вакха Гигантоубийцы,На тирсенийском прибрежье, на мысе скалистом ПелореАлпоса он ниспровергнул, сына земли, богоборца,Бившегося с богами глыбами камня земного!И никто из прохожих и не дерзал оказатьсяБлиз этих гор, страшася свирепства и рева могута...Если же чужеземец шел по нехоженым тропам,Коней бичом погоняя, то зрел его отпрыск АрурыС гор и скопищем дланей схватывал вместе обоих,180 [181]Конника и коня, и сжирал их алчною пастью!Часто на пастбищах жарких высокогорных лесистыхДолов овчее стадо пасшего похищал он...Пан пеноспевный часто играть не дерзал на пастушьейСкладно сложенной дудке песни стадам и подпаскам,Откликаться не смела на песни послушная Эхо...Часто безмолвие древле столь говорливой беглянкиСковывало уста, не смевшие следовать песням!Сеял ужас в округе могут. Ни пастух там не смеетПоявиться, ни плотник гамадриад не печалит,190 [191]Сосны, сопутниц жизни дев, на мачты срубаяКорабельные, дабы струги плавали в море...Все было так - но Бромий явился в эти отроги,Потрясая эвийским тирсом, и на Лиэя,Проходившего мимо, отпрыск огромный АрурыБросился, плечи горою свои как щитом прикрывая!Камень был его дротом! Напал он бурно на Вакха,Вырвав из почвы с корнем огромное древо, ясеньИли сосну, и метал свирепо их в Диониса!Или же, палицей сделав ели ствол узловатый,200 [201]Бился, а вместо меча оборачивал комель оливы!Только он целую гору вырвал до основанья,Дабы метнуть, обдирая с камня древа и кустарник,В ярости Вакх тирсоносный недруга ловко у мети л,Алпоса лик огромный, могучеглавого воя,Посередине... Вонзился ветвистый дрот и зеленыйВ глотку сего могута, в полете быстро вращаясь,Тут, у меченный малым тирсом изострым искусноЗамертво грянулся, дикий могут, в морские пучиныБлижние и всю бухту телом огромным заполнил!210 [211]И над сей тифаонской громадой волны сомкнулись,Пенятся и дымятся над телом тлеющим брата,