Песнь XLVII
В сорок седьмом песнопенье - Персея и Икария гибель
Злая, и Ариадна в пышнотканом хитоне!
Вот уж мало-помалу по градам молва полетела,
Весть сообщая повсюду о шествии Диониса
Пышногроздного в землях Аттики. Пляски и песни
Зазвучали в Афинах в честь бессонного Вакха;
Празднество пышно справляли: жители шумной толпою
Вышли на улицы, город украсив листвой и коврами,
В честь благогроздного Вакха граждане увенчались
Листьями и гроздовьем его лозы благодатной;
Как украшенье, жены к персям своим подвязали
Чаши железные, таинств и празднеств вакхических знаки,
10 [11]
Девушки в хороводы соединились, венками
Плющевыми венчая свои аттидские кудри;
Илиссос, прославляя Бромия, заплескался
Бурно, Эвия песню затянули единым
Гласом, в пляске сойдяся, кефисидские камни!
Травы с цветами пустились в рост, и из лона земного
Выросли сами собою лозы, полные сладких
Ягод, масличные рощи багрянцем одев Марафона!
Залепетали дубравы, и луговые Хоры
Вырастили в долинах речных двухцветные розы!
20 [21]
Сами собою взрастают лилии с длинным стеблем!
Вторит авлос Афины вослед фригийским авлосам,
И тростники ахарнян песнью двойной зазвучали,
Управляемы пястью искусной, из глоток согласных
Звонкая песнь зазвенела юницы с брегов мигдонийских
И вакханки шумливой, тихо обнявшей за плечи
Девушку с берегов пактолидских, поющую с ними!
Вот уж идут хороводы и светоч двойной загорелся
(Древле Загрей родился - потом появился и Бромий!)...
Помнящая об Итиле, о Филомеле-ткачихе,
30 [31]
Песня аттидская льется жалобой соловьиной,
Зефира певчая птица защебетала под кровлей,
Мысль о Терее далеко в ветре воздушном развеяв...
Нет, никто не остался вне хоровода во граде!