Деяния Диониса

Злато лежит, а вокруг златоспинные рыбки мелькают.
Тут же и сатиры скачут и в воздухе кувыркнувшись,
Устремляются в реку бурно вниз головою!
150 [149]
Вот уж один резвится, пястями подгребая,
Наперекор теченью след пролагая во влаге,
А под водою копытца взбивают бурную воду;
Тут же ныряет другой к жилищам глубоководным,
Дабы бездонную дичь поймать с расцветкою яркой,
Тянет незрячую руку за рыбкою резвоплывущей.
Вынырнув, он предлагает добычу рыбную Вакху,
Что блистает от злата в речном лежащего иле.
Вот лодыжки и стопы содвинув единым движеньем,
Старый силен согбенный, с сатиром состязаясь,
160 [159]
Скачет, и вот уж мгновенно перевернувшись в полете,
В воду ныряет, достигнув дна - и в иле уж космы!
И упираясь ногами в окружье чаши блестящей,
Он вынимает из влаги клад потоков песчаных.
Третий в волнах покоясь, спину кажет из влаги,
Плечи оставил сухими - в воду зашел он по пояс,
Бедра лишь омочивши. А этот вот плоские уши
Плотно прижав, только голень косматую окунувши,
Влагу хлещет хвостом, что присущ ему от природы.
Бог же, чело возвысив, вдохнув глубоко и сильно,
170 [169]
Дланями подгребая, златую гладь рассекает,
И на брегах тотчас распускаются пышные розы,
Лилии расцветают, Хоры вьют плетеницы -
Вакх же плывет по водам, и темноволнистые пряди
Вьются по влаге, вбирая алый отблеск потока.
Вот однажды охотясь у сени отвесной деревьев,
Юношей Вакх пленился с ликом румяным и нежным.
Ибо в отрогах фригийских юноша Ампелос вырос
И возмужал, сей отпрыск цветущий страстных эротов.
Нежный пушок подбородка, юности цвет золотистый
180 [179]
Не препоясал ланиты округлые, снега белее
Горного, пряди густые свободно падали сзади,
Вились вольно по белым плечам без всякой повязки
И под дыханием ветра они едва колыхались,
Трепеща и вздымаясь, шею его обнажая
(Ибо волною волос она была скрыта от взоров).
Шея как будто сияла, белая, тени развеяв -
Так Селена сквозь тучи влажное сеет сиянье.
С уст, словно розы цветущих, медовые речи лилися,
Словно весна, его тело цвело. От стоп его белых
190 [189]
Розы алели на травах зеленых приречного луга.
Взоры когда он бросает глаз огромноокруглых -
Мнится, в полном сиянье блеск разгорелся Селены!
Отрок взят Дионисом в сопутники для забавы,
И божество, уподобив смертному голос и речи,
Лик божественный спрятав, искусно его вопрошает:
"Кто же отец твой родимый? Зачат ты не чревом небесным?
Уж не Харита ли матерь? Не Аполлон ли родитель?
Молви, милый, и рода не скрывай! Не бескрылый
Эрос ли вновь появился без лука и без колчана?
200 [199]
Кто из бессмертных на ложе тебя породил Афродиты?
Нет, и я не сказал бы, что мать твоя Кипрогенейя,
Я не назвал бы отцом Арея или Гефеста.
Если тебя называют Гермесом, с неба слетевшим,
Где же легкие крылья, плесницы пернатые бога?
А нестрижены кудри, вьющиеся за спиною?
Разве что сам появился, без лука и без кифары
Феб, чьи волосы вольной волною за плечи струятся!
Хоть и Кронид мой родитель, а ты от семени смертных,
Сатиров быкорогих кровь в твоем сердце играет!
210 [209]
Вместе побудь со мною, о богоравный, ведь крови
Олимпийской Лиэя твоя красота не постыдна!
Что ж говорю я со смертным, чьи лета столь краткосрочны?
Чую твою породу, хоть ты и пытаешься скрыться!
Гелию породила, соложница бога, Селена
Юношу, что Нарциссу равен прекрасному, дивный
И небесный твой облик - лик Селены рогатой!"
Так он измолвил, и отрок чудною речью пленился,
Гордый тем, что прекрасней он многих ровесников юных,
Затмевая их блеском красы. Когда же в чащобах
220 [219]
Отрок наигрывал песню - ею Вакх наслаждался.
Юноша уходил - угасала бога улыбка.
Если ж за пиром, где можно пылко резвиться, Сатир
Бил в тимпан, порождая отзвук далекий и гулкий,
А в зто время отрок охотился на оленя,
Не появляясь на пире - то бог останавливал пляску.
Если ж у вод Пактола, на брег цветущий и пышный,
Юноша не являлся, желая к вечернему пиру
Собственноручно владыке подать сладчайшую воду,
Отрока подле не видя, Вакх тоскою томился.
230 [229]
Если из флейты щемящей, либистидской работы,
Эхо он выдувает, слабый звук и неверный,
Вакху тут виделся Марсий, родил которого дивный
Хиагнис, Марсий мигдонский, что на беду свою с Фебом
Состязался, на флейте двойной играя Афины.
Если же только единый отрок сидел с ним в застолье,
Слушал он отрока речи, что сладостны слуху бывали;
Только умолкнет мальчик - бог печалится тут же...