Выбрать главу
Глядя на мертвое тело, Вакх, смеющийся вечно, Прослезился и с лика улыбка ушла Диониса: "Зависти полное пря́дево Мойр прервалось... о, ужели Стали быки юнцов любить, как некогда ветры? Зе́фир ужель ополчился на Аполлона и Вакха? Я восхвалял, счастливый, Феба Атимния имя - Отрока взял он, любимца! Но терапнийца утешив, 260 В честь его имени корень взрастил он, цветущий на диво, На лепестках Гиацинта запечатлел свои стоны! Чем обовью я кудри, какой цветок взращу я, Скорбь и печаль утешить по отроку и исцелиться? Дабы отмстить за погибель ушедшего слишком до срока, Я на твоей могиле быка соделаю жертвой! Нет, не жертвенной медью умерщвлю я убийцу, Как и обычно бывает, нет, ненавистное чрево Зверя-убийцы рогами собственными разорву я На куски, точно так же, как некогда юное тело 270 Рвал твое на куски он, неистовый, в пропасть бросая! Энносигей блаженный! Фригийского отрока тоже Ты полюбил в стране по соседству с моей, и восхи́тил В домы златые Зевеса, привел пожить на Олимпе... Бог всепобедную отдал для скачек в честь Афродиты Собственную колесницу, чтоб деву Гипподамию Выиграл отрок... Любимый мой погиб слишком рано! Ампелос жен не ведал, цвет жизни, на брачное ложе Не восходил этот отрок, моей не правил повозкой, Смертную муку оставил бессмертному Дионису! Вот и богиня Пейто не ушла от уст твоих, милый - Хоть ты и умер, она на губах твоих бездыханных! 280 [282] Вот и у мертвого так же как в жизни ланиты сияют, В веках прикрытых улыбка таится, а пясти как прежде,
Белы как горные снеги вместе с твоими плечами! А ветерки шаловливо вздымают милые кудри, И не стерла смертыня сияние розовой плоти... Все в тебе - как при жизни! Увы, увы мне, эроты! Ах, зачем тебе было на дикого зверя взбираться? Если тебе так хотелось коня быстроногого, что же 290 Ты не сказал мне об этом? Я бы от Иды соседней Колесницу привел с упряжкою древнею вместе Тросских коней небесных, родом из края, откуда И Ганимед похищен, питомец Иды лесистой, Равный тебе красотою, кого от свирепости бычьей Зевс высоко летящий умчал в когтях осторожных! Если хотел ты охоты за дичью в чаще нагорной, Что же ты мне не открылся, что надо тебе колесницу? Мог бы тогда на повозке моей безопасно поездить, Бич держал бы во дланях Рейи-богини запретный, 300 Сам легко бичевал бы пару змеев ручную... С сатирами ты боле здравиц веселых не вскличешь, С бассаридами в чаще шумя и играя, не прыгнешь, Не поохотишься боле с милым своим Дионисом! Горе! Аид не приемлет выкупа ни за какого Мертвого, и откупного златом ярким не примет! Ампелос! Если бы к жизни из смерти ко мне ты вернулся! Горе! Не убедить мне Аида! Когда б согласился Царь, то блестящий клад получил бы всего Эридана! Вырвал бы я все речные деревья! Я бы доставил От Эритрейского моря индийские самоцветы, От богатой Алибы сребро, от Пактола же - злато, 310 [312] Только вернуть мне тотчас же отрока милого к жизни!" После заплакал он, взоры, на милого устремивши: "Ты меня любишь, Отче, ты знаешь Эроса муки, Пусть, хотя б на мгновенье, Ампелос заговорил бы, Пусть, хоть разочек последний, сказал бы: "Напрасно, напрасно Стонешь по том, Дионис, кого стон твой уже не разбудит! Есть и слух у меня - да боле тебя не услышу, Есть и глаза у меня - да боле тебя не увижу! О, Дионис беспечальный, не лей по мне горькие слезы, Отрекися от скорби, ведь плачут девы-наяды 320 [322] У истока, да только Нарцисс им уже не внимает, Фаэтон Гелиад стенаниям горьким не внемлет!" Горе! Родил не смертный отец меня! Ах, я сумел бы С отроком милым спуститься в царство Аида, за Лету Ампелоса моего одного тогда не пустил бы! Ах, Аполлон счастливей был со своими друзьями! Имя осталось любимцев при нем навеки - о, если б Звался и я Ампелий, как Аполлон - Гиакинфий! Ах, ты все спишь да спишь - не пора ли и пляски затеять? 330 [331] Не зачерпнешь ли влаги прозрачной, речной из потока Этой вот чашей удобной? Пора тебе в чащах нагорных, Как ты всегда это делал, пляску вести за собою... Если ты сердишься, милый, на скорбного Диониса, Лишь прикажи силенам - они принесут мне все вести! Если же лев замучил тебя - всех львов уничтожу, Всех, что живут у отрогов Тмола, и не пощажу я Львов и Рейи-богини, убью и этих чудовищ, Коли тебя клыками ужасными истерзали! Если тебя пантера низвергла, цветочек эротов, 340 [341] Боле пантерной упряжки не будет в моей колеснице! Звери есть и другие! Владычица же ловитвы,