Песнь XV
В песне пятнадцатой молвь о Ни́кайе светлораменной,
Звероубийце младой, гонительнице эротов!
После слова такого кинулись смуглые инды
Буйно в токи речные, текущие медом. Вот первый,
Встав подле брега, ступает в ил своими ногами,
Еле видный в тумане, омывшись водою до чресел,
Наклоняется, после выпрямив бедра и спину,
Он, сложивши ладони, медовую черпает влагу.
Вот другой подле тока страшною жаждой томимый,
В струи пурпурные влаги браду погрузив пред собою,
Грудь на обрывистый берег реки упирая и свесив
10
Голову, алчно впивает Вакхову влагу хмельную.
Третий же лег на землю, приникнув к рядоположной
Зыби и влажную длань оперев на берег песчаный,
Жаждущими устами пьет влагу, родившую жажду!
Воин другой, приспособив осколок вместо сосуда,
Черпает донышком битым от целой когда-то амфоры...
Вот и толпа устремилась - и пьет пурпурные струи,
Прямо из вод наполняя, текущих обильно и быстро,
Грубые плошки пастушьи... Тут у врагов начинает
Изливаться из глоток полных винная пена,
20
И пред глазами плывут и в мареве тают отроги,
Волны речные двоятся во взорах, вином замутненных!
А теченье потока плещет влагой пьянящей,
Заставляя крутиться водовороты от хмеля,
Берег душистый лижет ток хмельного прибоя...
Крепкие винные струи врагов допьяна напоили -
Вот уж некий индиец, разум теряя от хмеля,
Устремляется к стаду, прямо в заросль густую,
Там быка он хватает свирепого, тянет упрямо
За изогнутоострую пару рогов, пригибает
30
Дерзкой к земле рукою: бога рогатого, мыслит,