[1] Война всех против всех (лат.). – Прим. автора.
Глава 9. Post hoc, non est propter hoc
Глава 9. Post hoc, non est propter hoc[1]
А мир стремительно менялся, не позволяя никому оставаться в стороне: скандалы, расследования, дискуссии кипели в социальных сетях, не отставало и телевидение. Каждый испытывал колоссальное давление: ничему нельзя верить, все тобой манипулируют, золотой середины не существует – есть только черное и белое. И те, кто раньше находился на дне, возвысились до небес, пропагандируя исключительность каждого человека. Исключительность стала социально одобряемым маркером, определяющим успешного человека. Эгоизм, доведенный до крайности, стремительно входил в моду.
Человек остался животным в мире высоких технологий, воплотивших фантастику в реальность. Люди только и делали, что ссорились друг с другом. Стоило чуть-чуть замешкаться, отстать от толпы, как ты оказывался за бортом социальных отношений, состоящих в основном из оскорблений и обвинений. Можно было закрыть глаза, притвориться, что ты ничего не слышишь, но в конечном итоге от информационной войны – войны за мысли, контроль и манипулирование, – как и любой другой, не скрыться.
Миром повелевали толпы. Толпа могла возвысить человека до звезд и свергнуть новоявленного кумира с небес, разбив его вдребезги и отправив осколки гореть в аду. О, толпа была могущественной силой, способной уничтожить человека в прямом и переносном смысле: человека, осмелившегося противоречить сплоченному большинству, объявляли персоной нон грата и более никогда не обращали на него внимания, лишая работы, друзей, статуса – по сути, самой жизни.
И чтобы не стать изгоем, нужно было молчать.
Надежда ловила себя на мысли, что не может затронуть какие-то темы в своих произведениях. Общество говорит: «Ты ничего не понимаешь в этой теме, как ты можешь высказывать свое мнение?» или «Твое мнение неверное, оно оскорбляет чувства других». Как может мнение одного незначительного человека повлиять на остальных, она не понимала, но и не желала быть осуждаемой. То и дело Надя мысленно возвращалась к тому времени, когда мать запрещала ей высказывать собственное мнение, высмеивала, избивала.
В тишине ночей Надя терзалась рассуждениями о наиболее приемлемом устройстве общества. Не осознавая причин, девушка чувствовала свою ответственность за всех остальных: не такой мир будущего представляла она в детстве. Удивительный дар человеку – осознанная жизнь – растрачивался на бесконечные склоки, выяснения отношений, обиды, злость, боль. Она и правда чувствовала, что будто бы пришла из другого мира, потому что ей не хотелось занимать никакой конкретной позиции, никого оскорблять, выкладывать бессмысленные фото и видео в Интернете, – Надя четко осознавала свое место в жизни, проявляла уважение ко всем людям, принимая всю многогранность мира вокруг, насколько могла заботилась о чистоте своего окружения, помогала нуждающимся в меру своих сил – у нее попросту не оставалось времени на беспричинную и страшную ненависть. Даже несмотря на то что ей с детства вдалбливали в голову, будто выйти замуж и родить детей – единственное истинное предназначение женщины, – она была в состоянии нести ответственность за собственные решения – мало, что могло на нее повлиять.
А Злата чувствовала, что злость поглощает ее душу. Хотя она и жила в большом доме вместе с мамой, которая неизменно ей помогала, но девушка всё еще чувствовала себя одинокой. Да, Константин делал всё необходимое, но чувство долга не перерастало в любовь к Злате. Всех подруг она уверяла, что так даже лучше, ведь она не должна ему готовить, стирать, убирать – в общем, ухаживать за ним. Она свободна, главное, чтобы у ребенка было всё необходимое. Но, оставаясь одна, девушка горько плакала, глядя на сына: она могла бы еще гулять и гулять, а тут такое! Но разве не этого она хотела?
Все дни стали проходить одинаково, словно день сурка; подчиненный расписанию ребенка. Она совершенно не успевала подумать ни о чем другом, и, откровенно говоря, была только рада этому. Но всё же иногда Злата всё-таки оставалась наедине со своими мыслями, тоскливо размышляя о своем будущем. Каждый день она видела, как растут цены, – даже маминой щедрой зарплаты иногда не хватало. Хорошо хоть отец работал – не голодали. «Запомните девочки, – ранее говорила Злата, – если я стану типичной матерью и буду требовать к себе особого уважения только за то, что я мать, обязательно мне об этом скажите. Не хочу становиться «яжматерью»». Но именно такой она и стала. А больше всего ее раздражало, когда все вокруг указывали, что ей делать. Она ведь родила, исполнила свой долг женщины, чего еще от нее хотят? Мать словно с цепи сорвалась: вечно ее упрекала, делала замечания, лезла, куда ее не просили. Порой хотелось убежать от всего этого, но куда?