Впервые за месяц Надя села писать. Но не книгу, а свои мысли – то, что ее беспокоило. Никто не понимал ее лучше, чем бумага. Они так и не смогли выяснить с мамой отношения, хотя, если подумать, никто из них этого не хотел. Простить мать она не смогла, никакие нормы социального поведения, на которые женщина всё время ссылалась, не оправдывали побоев и унижений, перенесенных Надеждой. Однажды, в обиде за то, что дочь пошла своим путем, мама заявила: «Желаю, чтобы твои дети не уважали тебя равным образом».
Столько времени вместе Надя и ее отец не проводили со времен детства девочки. Они выезжали за город, часами бродили по лесам, полям и берегам рек, разговаривали и подолгу молчали. «Твой отец никогда тебе не помогал, – вспоминала она слова матери. – Это я отправила тебя в столицу, помогла тебе, купила квартиру. Он не сделал ничего! Почему ты любишь его больше, чем меня?!» Когда Надежда останавливалась в слезах, отец продолжал идти вперед, потому что понимал: в такие моменты ей необходимо хотя бы недолго побыть одной.
Когда подаренные деньги пересчитали, а алкоголь выпили, началась рутина. Мать вернулась в родной город к мужу, а Злата с Константином стали жить в ее доме (путешествия по миру загнали его в долги, пришлось сдавать свою недвижимость в аренду). Хорошо, что пассивный заработок мужа приносил хоть какой-то доход. Злата и не собиралась выходить из декрета, подумывая забеременеть вторым. «Костя обрадуется и обязательно найдет себе новую высокооплачиваемую работу. Мужик он или кто?» – рассуждала она.
[1] Радуйся, Мария (лат.). – Прим. автора.
Глава 11. Suo periculo
Глава 11. Suo periculo[1]
Холодный ветер так заморозил лицо, что она уже не чувствовала его. Наде нужно было уезжать, квартиру матери она продала. На работу так и не вернулась: написала заявление на увольнение, а трудовую просила сохранить до ее возвращения. Теперь не было нужды работать: вырученных денег вполне хватало, чтобы прожить около года, ни в чем себе не отказывая. Она стояла на холме, откуда открывался чудесный вид – родной город будто лежал на ладони, вспоминала детство, боль и потери. Она знала, что в ее жизни начался новый этап.
Стемнело, загорелись фонари. Надя проходила мимо убогих, безликих пятиэтажек, переполненных мусорных контейнеров; перешагивала ямы в асфальте; всматривалась в витрины обветшалых ларьков; шлепала по грязи в пустом, безлюдном парке; пока наконец не дошла до старой гостиницы, из которой она завтра уедет в аэропорт, чтобы вернуться в столицу.
В госучреждении стояла такая духота, усугубляемая толпами посетителей, что мозг отключался, отказываясь работать. Оформление пособий на ребенка – то еще неблагодарное занятие. Злата ненавидела эти очереди. Но и отказываться от лишней денежки – глупо.
Она всё время думала о малыше: как он там с Костей, не плачет ли, поел ли, сходил в туалет? Как же он без нее! Девушка уткнулась в телефон, решив написать кому-нибудь из знакомых, но никто не ответил в ту же секунду, как она рассчитывала.
В глубине коридора послышался шум потасовки: одна женщина ругалась с другой – кто-то шел по «электронной» очереди, а кто-то по «живой». Кто-то додумался привести малыша: он закричал со всей силы, размахивая маленькими кулачками. Нет, не такой жизни ожидала Злата: где ее яхты, где шикарные машины, где служанка или любой другой человек, которому она поручит надоедливые хлопоты? Может быть, нужно было остаться с Ромой, тем богатым молодым человеком, у которого было много «девочек»: всё же лучше быть одной из них, чем испытывать тяготы материнства с мужем, просадившим всё свое состояние.
Стихшие было крики возобновились: на этот раз к перепалке между сотрудником учреждения и посетителем подключились несколько пожилых людей. Ругали всех: страну, учреждение, руководство – как она всё это ненавидела! Невозможно жить нормально: работаешь – мало зарабатываешь; вышла замуж и родила – бегай оформлять справки, выпрашивай льготы, требуй скидки; живешь в столице (единственном цивилизованном городе страны) – трать весь день на то, чтобы куда-то добраться. А еще это постоянное хамство, неуважение, словно люди – это скот, а не живые существа. Да, она хотела семью, но не думала, что всё обернется так – золотистый загар и морской бриз райских островов в реальности обернулись удушающей духотой адских государственных учреждений.