Неизвестная присела на корточки рядом с Надеждой:
– Ты ничего уже не сможешь изменить. Проблема в том, что ты чувствуешь себя виноватой за эту дурацкую книгу, хотя тебе совсем не должно быть стыдно: ты написала о том, что тебя волновало, что пережили ты и Слава. Может… может, эта книга помогла многим, оказавшимся в той же беде, что и вы? – «Призрак» вздохнул: – Самое странное, что ты ощущаешь этот стыд, хотя… признаемся честно, мать это заслужила. Пора двигаться вперед.
– Я не могу… какой тут двигаться! Первая успешная книга, которую читали, освещали, комментировали, – я даже не осмелилась признать ее своей, выйти к людям, показаться, поговорить с ними – испугалась того, что обо мне скажут, – отказалась… отказалась от писательства! Предала свой дар.
Неизвестная цокнула языком, совсем как Злата:
– Знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком многое о себе думаешь! Ты слишком много о себе возомнила, будто бы весь мир был создан для тебя, вертится вокруг тебя. Не отрицай, не надо, ты можешь говорить всё, что угодно, остальным; прикидываться хорошей девушкой, доброй, наивной, но ты всегда была законченным эгоистом. Никогда не пыталась посмотреть на ситуацию со стороны матери? А уж как часто ты осуждаешь Злату за то, что она спит со всеми подряд и зарабатывает на этом статус и деньги: злишься, что не можешь так же?
Надя всё рыдала, а затем прошептала сквозь слезы:
– Ты не права… Не права, потому что я всегда знала, что я не идеальна! И да, я осознаю, что злюсь, когда вижу, что некоторые люди незаслуженно живут лучше, чем те, кто страдает в невыносимых условиях. И да, я испытываю стыд за книгу, потому что она была написана из ненависти. А я никогда, никогда не хотела писать книгу, основанную на ненависти. Эта книга – «И кровью я умоюсь»… она отравлена. Отравлена негативом и ненавистью.
Девушка вылезла из-под стола и сквозь слезы посмотрела на Неизвестную:
– Ты права – я ничего не могу изменить. И если я утверждаю, что принимаю свои темные стороны, то я должна принять и тот факт, что я написала эту книгу. Но я могу написать лучше: книгу, которая не будет вызывать чувство уныния в душе, апатию, не разделит общество на два враждебных лагеря в вопросах взаимоотношений в семье, – я могу написать книгу, с которой будет приятно сидеть вечером за чашкой чая; которую можно будет читать на ночь, ожидая приятных снов; написанную с любовью и искренностью.
– Есть одно «но»…
– Какое?
– Книги уже никто не читает. Ты посмотри на молодое поколение.
Надежда задумалась:
– Да, но… что же мне делать? Я ведь писатель, куда от этого денешься?
– У твоей Златы есть множество знакомых…
– Ты о чем?
– Видеоигры.
– Забудь, ну кто меня возьмет в студию сценаристом?
– Если ты попросишь у Златы…
– Нет, – произнесла Надя, подойдя к окну, – нет, нет. Я не буду больше просить ничьей помощи. Попросила уже однажды – чем это обернулось? Нет, я буду писать самостоятельно. Ты знаешь, как у Гришина получилось с его «Подземкой»? По серии его книг тоже сделали компьютерные игры, но он же не был сценаристом игровой студии. Нет, я уверена, что главное – написать что-то стоящее.
Когда Надежда обернулась, Неизвестной и след простыл, а ей очень нужно было с кем-то поговорить, нужен был близкий человек.
– Костя, привет, – грустно произнесла Надя в трубку, надеясь вызвать у него тревогу.
– Привет.
Как всегда холоден. Она уже ругала себя, что позвонила ему.
– Мне… надо с тобой поговорить. Мы можем встретиться?
– Я улетаю, Надь.
Она несколько секунд не могла произнести и звука.
– Улетаешь? – наконец спросила она.
– Макс вернулся, теперь у сына другой отец.
– Что ты такое говоришь? Ты его отец.
– Надь, я не хочу об этом говорить.
Она услышала, как объявляют посадку на какой-то рейс. Значит, он в аэропорту.
– Как ты… можешь бросить ребенка? – допытывалась Надя.
Ей было горько, что он уезжает, но больше из-за того, что Костя ничего ей об этом не сообщил.
– Надь, я возвращаюсь домой. Что ты хотела? О чем поговорить?
– Сколько времени у тебя до рейса?