[1] От восхода солнца до захода (лат.). – Прим. автора.
Глава 3. Audire disce, si nescis loqui
Глава 3. Audire disce, si nescis loqui[1]
Даже если бы Гриша захотел, то он бы не смог уехать, поскольку Николя и Люсия настолько любили гостей (с годами всё больше), что просто категорически отказались что-либо слушать про аренду жилья.
Гриша на самом деле и не думал уезжать, поскольку (вот так сюрприз, правда?) молодой человек по уши влюбился в Сьюзан, которая редко с ним разговаривала, а о каких-либо совместных посиделках и вообще речи не шло: ей было комфортно общаться только с давними хорошими знакомыми. Но он был очарован ее чистотой, непосредственностью, искренностью – эта девушка совершенно не умела притворяться. До сих пор Грише встречались лишь самоуверенные девицы – этакие «звезды мировой величины»; ему не нравилось, как они оценивающе смотрели на него, прикидывали его перспективы, вычисляли, чего он стоит. Давно утратив естественность, они только и могли, что пялиться в телефоны, не вылезая из соцсетей, клянчить деньги у родителей да изящными жестами перекидывать волосы с плеча на плечо. Кому-то это, возможно, и нравилось, но не Грише.
Надя хорошо знала Константина и не удивилась, что сын пошел в отца, а вот когда молодой человек признался ей, что хочет стать писателем, поразилась по-настоящему.
– Я не хочу просто жить, – говорил Гриша, – у меня уже сейчас есть работа, деньги, чтобы себя обеспечить. Мне нужно нечто большее… большая мечта! Тот недостижимый идеал, который будет двигать меня вперед. Что-то большее, чем повседневность.
Надежда понимала, что он рассуждает очень наивно, но всё же не могла отрицать, что порой мечты сбываются. Однако иногда цена исполнения желаемого слишком велика. Но об этом она говорить не стала.
Надежда как раз сидела на террасе, отдыхая после работы, и читала представленный ей на суд Гришин рассказ, когда напротив дома остановилась машина, из которой выскочила тучная женщина с короткой стрижкой. Если бы не такое знакомое выражение обрюзгшего лица, Надя вряд ли бы узнала старую подругу.
– Злата? Это ты?! – воскликнула Надя, сбегая по ступенькам.
– Я, привет. Где мой ребенок?
– Гриша? Он поехала с Люсией и Сьюзан в больницу.
– В какую больницу? – тяжело задышала Злата. – Он заболел?
– Нет, это для Сью. Господи, Злата, что с тобой случилось?
Надя оглядывала женщину, не в силах понять, как она могла так запустить собственное тело – ведь она когда-то была роковой красавицей!
– Почему ты не сказала мне, что он здесь? – спрашивала Злата, не обратив внимания на изумление подруги.
– Да как? У меня нет твоих контактов.
– Я не меняла телефон.
– А я сменила номер, телефон, сим-карту… Гриша тоже хорош – сказал, что ты всё знаешь.
– Он не разговаривает со мной. От слова «совсем». Я буду ждать его здесь.
– Пожалуйста, заходи внутрь. Что-нибудь выпьешь?
– Воду.
– Хорошо.
Надя принесла на террасу (Злата предпочла устроиться здесь) напитки, села напротив.
– Ты постарела, – надменно произнесла Злата.
– Ну… возраст… время летит. Что случилось? Ты болеешь что ли?
– С чего ты взяла? Просто я неправильно питаюсь. У меня же нет возможности переехать сюда, как ты.
– Почему? Если бы захотела, то…
– У меня там работа. И вся жизнь там.
– Помнится время, когда ты любила переезжать с места на место.
– Теперь уже не хочу. Я осела.
– Что же произошло, что ты так изменилась?
– Жизнь со мной произошла, Надя, жизнь. Я потеряла всё.
– Ты просто всегда преувеличивала.
– Я всегда была реалистом.
– Ты слишком многого хотела…
– И разве это плохо?
– Нет, но не может быть всё по-твоему.
– Костя тоже так говорит.
– Как он?
– Нормально. Мы… почти живем вместе.
– Понятно, рада за вас.
– Да, он очень мне помогает. Заботится обо мне.