Ей несложно было сложить два и два: она вспомнила, что не видела собаку возле дома, значит, животное умерло. И они его похоронили.
Эта сцена стала для нее самой тяжелой, которую она когда-либо наблюдала, – ни смерть отца и матери, ни потеря ею влияния в «тусовке», ни безразличие сына не тронули ее так, как картина общего горя сплоченной семьи, которую она сама так и не смогла создать.
Она была здесь лишней. Она была одна.
«Я всегда представляла себе жизнь как пустыню: ты не видишь границ, четкого пути, но всё время к чему-то идешь, ведь ты не можешь остановиться в пустыне, потому что умрешь под палящим солнцем, – писала Надежда. – А еще «дезертум» ассоциируется с английским словом «дезертед» – покинутый, брошенный, – потому что все мы одиноки, а жизнь – это пустыня с постоянным движением: люди появляются то тут, то там, но в конечном счете мы остаемся одни. По крайней мере раньше я так думала. Люсия, Николя, Сью и даже Гриша – они стали для меня семьей, которая меня приютила, когда я находилась посередине песчаной бури.
Я не наивная девочка, понимаю, что поместье могло стать для меня домом, только потому, что я работаю на винограднике, но мне уже всё равно – я не хочу думать о том, что это на самом деле: пусть это иллюзия, но до чего же она приятна.
Жалею ли я о потраченном времени; о том, что отказалась писать? Нет, потому что я пережила всё, что возможно было пережить, связанное с этим. Технически пережила, но морально… Я говорю себе, что всегда была бездарной, не способной стать любимицей читателей только за счет своего таланта.
Может быть, когда-нибудь мне вновь захочется попытать удачу, но это будет уже совсем другая история».
[1] Конец венчает дело (лат.). – Прим. автора.
[2] Отрывок из песни «All I've Ever Known» (2014) исполнителя Bahamas (Afie Jurvanen) (1981). Далее приводится авторский перевод: «В каждом дыхании жизнь. Между зубами нож. Нас объявили мужем и женой навсегда. Потому что как только ты найдешь то, что тебя будоражит, ты двигаешься, чтобы убить. Я бы преследовал тебя наверх по холму и сквозь время. Теперь моя память, должно быть, подводит меня: что однажды было фантазией теперь всё, что я когда-либо знал». – Прим. автора.
Глава 5. Hominis est errare, insipientis perseverare
Глава 5. Hominis est errare, insipientis perseverare[1]
Книга «Солис» лежала у Гриши на столе; шуршали переворачиваемые ветром страницы – окно было открыто. Надя пришла в комнату помыть полы, но застыла перед раскрытой книгой – глаза цеплялись за фразы, предложения, диалоги – когда-то она вкладывала в свои произведения душу. Она вдруг вспомнила, как Злата помогала ей с продвижением книги – работала и днем, и ночью; каким-то образом, через Интернет, общих знакомых и знакомых общих знакомых, находила контакты с нужными людьми, о которых Надежда и знать не знала; рекламировала книгу, хвалила – короче говоря, радела за нее. Если бы не Злата, имя Нади никогда бы не появилось на литературном небосклоне.
Нет, она должна как-то помочь Злате наладить отношения с сыном. Что говорить, а Надя осталась подруге до́лжной. Она поговорила с Люсией, попросив организовать семейный ужин, – любительница гостей и больших компаний, женщина конечно же согласилась! Хорошо, что Сью подросла: теперь она уже не так сторонилась людей, и можно было устроить подобное мероприятие. Надя не стала рассказывать Грише о своей затее, но позвонила Косте, объяснив ситуацию. Мужчина согласился, что необходимо приложить все усилия для того, чтобы Злата с сыном наконец помирились. Сообразительная Злата, услышав о приглашении, поняла, в чем дело, но ничего Наде не сказала, только в душе поблагодарила подругу за помощь.