Злата: Ой, что вы лезете? Это не вашего ума дело!
Надя (Злате на родном языке): Злат… ты в гостях всё-таки.
Злата: Я сама разберусь с сыном!
Люсия встает из-за стола, уходит на кухню.
Костя (на родном языке): Злат, твои методы не работают. Я советую прислушаться к Люсии. И хватит уже пытаться всех контролировать.
Злата: Ты что, не видишь, что я стараюсь ради его блага?
Костя: Нет, не вижу, ты разрушаешь его!
Злата: Тебе никогда не понять!
Костя: Куда уж мне!
Костя встает из-за стола, уходит на террасу. Николя недолго сидит вместе со Златой и Надей, встает, извинившись, идет на кухню к Люсии.
Надя: Покушали называется.
Злата: Этого следовало ожидать. (Выпивает залпом бокал вина.) Всё, я больше не хочу ничего делать. Вот хочет он здесь оставаться – пусть; у него есть отец, а мне уже ничего не надо. Какое хамство, какая наглость – так со мной разговаривать! Сопляк.
Надя: Так вы никогда не помиритесь.
Злата: Он и не хочет со мной мириться!
Надя: Ты не хочешь попробовать пожить здесь? Положим тебя в моей комнате. Она маленькая, но нам двоим места хватит.
Злата: Ты с ума сошла? (Шепотом.) С этими фермерами?
Надя: Ну что ты такая… какая-то противная. Все люди достойны уважения.
Злата: А я что? Я уважаю всех. Мне вообще всё равно.
Надя: Да конечно. Ну, я хотя бы попыталась.
Костя возвращается вместе с Гришей в столовую.
Костя: Мы все вместе идем в поход!
Злата (поперхнувшись): Что?
Костя: Ты, я и Гриша – идем в поход. И никаких выяснений отношений, я ясно выражаюсь? Гриша?
Гриша: Я понял.
Костя: Злата?
Злата: Ну, а… когда? Куда?
Костя: Когда я скажу.
Злата: Ну… да. Но… я же не могу молчать, Кость, ты слышал, что он мне сказал?
Гриша: Пап, это плохая идея.
Костя: Вы можете вообще друг с другом не разговаривать, но в поход идете. И никаких, повторяю для тупых – никаких выяснений отношений! После похода можете делать всё, что хотите, я обещаю, что не буду встревать никак.
Надя: Хорошая идея, на самом деле.
Злата: Я могу не ругаться, спокойно. Что я… психованная что ли?
Ужин закончился довольно быстро, так же быстро, как и начался. Перед уходом Костя отвел Надю в сторонку.
– Ты что-нибудь написала после «Дезертума»? – спросил он.
– Нет, – ответила она, грустно покачав головой. – Не могу, ничего в голову не приходит.
– Так я и думал. И я догадываюсь почему. Эх, ты всегда была слишком восприимчивой, – он взял ее руку, вложил в свою. – Ты должна понимать, что я тебя прощаю, хорошо? Ты считаешь, что виновата в том, что со мной произошло, так? Так, так, не качай головой, я догадываюсь. Ты не виновата. И хватит прятаться, возвращайся домой.
– Я не прячусь.
– Еще как прячешься. Убежала от себя так, что и дороги назад не видишь. Люсия и Николя очень хорошие люди, спасибо им, что они дали тебе дом, но… ты же знаешь, что не можешь с ними оставаться. Как и Гриша – у каждого должна быть своя жизнь.
– Там у меня ничего не осталось: я продала квартиру, работы нет.
– У тебя есть, куда вернуться, Надь. Прошло много времени, я ничего от тебя взамен не попрошу, ты не думай. Но я готов помочь тебе с работой, снимем квартиру и всё такое. Прежде всего, я твой друг.
Надя заплакала.
– Ой, всё, – произнес Костя, обняв женщину, – ой, всё, она заплакала, заплакала горькими слезами.
[1] Человеку свойственно ошибаться, глупцу — упорствовать (изречение римского политического деятеля, оратора, философа, ученого Цицерона, лат.). – Прим. автора.
Глава 6. Medicus curat, natura sanat