Принимая решение не посвящать полицию в детали, полученные нами в ходе частного расследования, я не могла не думать о том, что должна буду сказать и не сказать Эрику Катлеру. Он не только комиссар полиции, он еще и наш друг. Это обстоятельство все усложнило. В моей практике уже было расследование, которое я довела до полной ясности, но умолчала не только о своем внезапном озарении, но и о признании, полученном благодаря этому озарению. Впрочем, тогда это не влияло на последствия. То есть, не могло изменить решение, принятое в суде.
Сейчас ситуация была иной. По сути Томас Нордвейн мог быть оправдан не только по обстоятельствам дела об убийстве Шмида, но и по делу об афере в “Электросервисе”. Иными словами, он имел шанс восстановить свое доброе имя. Шанс был почти стопроцентный, я сама с удовольствием выступила бы в суде в качестве адвоката Нордвейна. Но нельзя никого осчастливить против воли. Томас не хотел нового суда, он не хотел ничего никому доказывать. Кроме того, наказания заслуживал именно Шмид. А он уже не был доступен для суда человеческого. И через суды трех инстанций должны были пройти Лотар и Салли, люди, по всем законам, не виновные.
Нет и не может быть идеальных законов. Я это понимаю. Но я – адвокат. И мне сложно принимать решения, пусть даже, как сказала Николь, справедливые, если они связаны с нарушением законов. И я очень боялась, что мне трудно будет обсуждать сложившуюся ситуацию с комиссаром Катлером.
Но расследованием убийства Вольфганга Шмида, занимался тотриджский полицейский детектив. Он не стал мудрить и в отчете об этом печальном происшествии возложил вину за смерть бывшего бухгалтера «Электросервиса» на неизвестное лицо или лица.
Эрика Катлера больше интересовала тайна рукописи и изложенной в ней истории. Это меня избавило от необходимости лгать. Комиссар, как мне кажется, скептически отнесся к гипотезе Николь и нашим поискам неизвестной дамы. Поэтому ни о чем нас не спросил, полагая, что, если бы мы ее нашли, то и сами бы похвастались. А раз молчим, то и говорить не о чем.
Вопросы
Лотар и Салли нашли наше предложение вполне приемлемым при сложившихся обстоятельствах. Чувствовалось, что Салли не хотелось расставаться с неожиданно свалившейся на нее собственностью, но проходить через суды и, как следствие, пересуды ей не захотелось значительно больше. Поэтому вскоре дело было улажено. В жизни Томаса Нордвейна и Каролины Чандлер намечались счастливые перемены. Лаура Криспи все так же жила на вилле, умело поддерживая там идеальный порядок, по договоренности с новой хозяйкой. Думаю, что всех это вполне устраивало.
Но для нашей стихийно сложившейся следственной группы работа еще предстояла. Мы не могли отмахнуться от вопросов, ответы на которые так и не были получены.
1. Кто написал рукопись, найденную на столе моего рабочего кабинета?
2. Как эта рукопись попала туда, где ее нашли?
3. Зачем ее доставили именно мне и именно в это время?
4. Почему в этом, на первый взгляд, художественном повествовании были указаны имена реально живущих людей?
5. Откуда взялись факты, не имеющие ничего общего с действительностью?
6. Если эти факты были придуманы, то кем и для чего?
7. Существует ли система, в которой можно получить непротиворечивые объяснения для ответов на все эти вопросы?
Вот такой список появился на мониторе моего домашнего компьютера.
Ни на один из этих вопросов я не могла ответить. Да, можно было строить предположения, но даже предположительно трудно было найти ответы на все вопросы сразу. Да еще так, чтобы эти ответы не противоречили друг другу. Что же касается версии Генри Тамона, то ее я отнесла в разряд абсолютно фантастических…