Вместе они радовались и успехам в освоении гитары Анабель, и новым строкам песен Гордея. Случалось, они подолгу лежали на кровати, смотря в стеклянный потолок, за которыми пряталось небо, и слушали, как из-под пальцев парня доносилась лёгкая музыка. Когда звуки замолкали, Анабель поворачивала голову в сторону Гордея и всматривалась в его задумчивое лицо, гадая, что занимает его мысли.
Мелодично и тихо текла их жизнь. С каждым днём и каждой минутой, проведённой вместе, они узнавали друг друга всё лучше. Не зная, что это, обычная ли симпатия, влюблённость или возникающая привязанность, Анабель и Гордей желали видеть друг друга как можно чаще. Мистер Дежавю был чрезвычайно занят целую неделю, и от его глаз таилась такая крепкая дружба. Сара с Мико, тоже занимающиеся каждый своим делом, были лишь сторонними наблюдателями и слушателями, и иногда вчетвером проводили вечера за играми. Анабель начала открываться Гордею всё больше и больше. Она была уверена, что никакого романтического подтекста в их общении нет, из-за чего стала смотреть на Гордея, как на лучшего друга, с которым она чувствует себя спокойно и которому очень доверяет. Он стал для неё своеобразным островком безопасности.
Одним утром, решив пораньше навестить друга и в очередной раз подойдя к двери, Анабель, вместо ощущения обычной готовности зайти внутрь, вдруг насторожилась. До ей ушей доносились слова, которых раньше она никогда не слышала и не хотела бы никогда услышать вновь. Это была песня про её, Анабель, жизнь, про то, какая она несчастная и как грустно на всё это смотреть со стороны. На глаза навернулись слёзы ярости. Они резко распахнула дверь в комнату и крикнула:
- Зачем ты написал эти строчки?! Всё было так хорошо, а ты всё испортил!
Ошарашенный Гордей смотрел на хмурящуюся и плачущую Анабель и в панике вспоминал, как разговаривать.
- Я думала, мы с тобой лучшие друзья. А ты, оказывается, считаешь меня жалкой и несчастной. Не надо меня жалеть. Я стойко перенесла все свои проблемы, а тебе открылась потому лишь, что была уверена, что ты поймёшь меня. – Она перестала плакать и высоко подняла голову. – Можешь написать ещё одну песню. О том, как я пережила потерю тебя, как лучшего друга, в своей жизни.
Дар речи вернулся к Гордею сразу же, как с грохотом закрылась дверь.
- Анабель! – Он бросился догонять её.
- Отстань от меня и жалей кого-нибудь другого! – Резко выкрикнув эту фразу, Анабель припустила в сторону сада так быстро, как будто в ней проснулась жилка олимпийской чемпионки.
Гордей остановился и опустил руки.
- Но я вовсе не хотел тебя обидеть. Ты всё не так поняла.
Прождав полчаса, рассчитывая тем самым, что Анабель успела успокоиться, Гордей пришёл к ней в сад и присел рядом под тенью деревьев.
- Анабель, - начал он, - ты разрешишь мне объясниться?
Девушка молча смотрела в сторону.
- Допустим, да. Этой песней я не имел в виду ничего дурного, и всё, что там написано – мои чувства к тебе. Я ещё не разобрался с ними, но, думаю, ты мне нравишься. Анабель, я влюблён в тебя. – Не услышав ничего в ответ, Гордей тихо спросил, - Почему ты молчишь?
Анабель вздрогнула, услышав такие слова. Всё внутри вдруг свело странной болью, всё заскрипело и натянулось, так что она с большой тяжестью сказала:
- Ты должен понимать, что это не взаимно.
- Хорошо.
Девушка резко выпрямилась и уставилась на Гордея.
- Хорошо?! Так тебе всё равно?
- Я же объяснил, что ещё не разобрался в своих чувствах, я…
- А что, если ты мне тоже сильно нравишься? Ты знаешь, какую надежду дают твои слова? Если ты ещё не понял, что чувствуешь, не надо путать других и вводить в заблуждение.
Анабель надулась. «Ничего от этого человека ожидать нельзя.»
Гордей рассердился.
- Слушай, я вообще не могу тебя понять. Зачем эти условия: «а если бы», «а вдруг»? Я не рассчитывал, что ты так остро отреагируешь. И кстати, у меня есть полное право сочинять такие песни, какие хочу я, и в случае, если кому-то не нравится, могу попросить лишь перестать их слушать. – С этими словами Гордей поднялся со своего места и направился обратно в замок.