- Ты до сих пор носишь этот свитер, - голос матери вытянул его из тревожных мыслей.
-Угу, - кивнул на это он и застегнул сумку, готовый покинуть это место.
Заметив его поспешность, Лара коснулась его плеча, - Готов? Идем, дома станет получше.
И они вышли. Скрип двери отозвался в пустоте и Элиас почувствовал облегчение, которое длилось ровно до того момента, пока отец не остановил их старенькую машинку во дворе дома, в котором Элиас провел большую часть своей жизни.
Он стоял напротив такого родного места. Его сердце сжалось от тоски, цепкой, как ветер, гуляющий по дорожкам в конце сентября. Одноэтажный дом с мансардой, где были их с Витой комнаты, смотрел на него обновленным взглядом: облезшие некогда края, что хранили в себе боль утраты - исчезли, а стены, оштукатуренные и выкрашенные в теплый кремовый цвет, сияли словно родители зашили рану прошлого. Дорожка к крыльцу утопала в астрах и хризантемах. Их лепестки, падающие на землю, словно прощались с летом, а дорожка, гостеприимная хозяйка дома, дружелюбно приглашала зайти и провести часок другой в кругу самых близких людей. Удивление от перемен - новый цвет стен, ухоженные клумбы, смешалось с надеждой, что это место может стать и его убежищем. Но ветерок, прогуливающийся вокруг шептал свое бесконечное “проснись”. Элиас понимал, что уже не сможет быть прежним и уж точно не забудется даже в этом открытом, казалось, любому ищущему пристанище путнику, месте. Родители, явно, учились жить без нее. И, как видел Элиас, неплохо справлялись. Это осознание, почему-то важное сейчас, кольнуло, словно и он сам собирался попрощаться с ними и своим прошлым.
Элиас помедлил у крыльца. Воспоминания о Вите, - ее голос, звонкий смех сковывали Элиаса страхом. Да, дом изменился, но образы былого продолжали жить в нем. Марк коснулся его локтя, его взгляд был сосредоточенным, но по-отцовски мягким.
- Идем, сын, -подтолкнул он, а его улыбка смягчила морщины, пробудив тепло детства. Элиас вдохнул запах цветов, цепляясь за надежду, что дом, как родители, готов к новой жизни.
Элиас переступил порог и дом встретил его, словно обнимая после долгой разлуки. Кухня, залитая мягким светом подвесной лампы, была наполнена ароматом свежесрезанного букета, стоящего в стеклянной вазе на столе. Несколько лепестков яркими пятнами лежали на льняной скатерти. Все здесь, когда-то пропитанное горем сейчас сияло улыбкой. Элиас был поражен. Дом, где они и его сестра бегали будучи детьми снова стал самим собой - надежный, крепкий, пропитанный запахами цветов и субботней выпечки, он воплощал в себе чувство безопасности и принадлежности. Лара, стоявшая рядом, нервно перебирала цветы в вазе.
- Дом, милый дом, - похлопав сына по плечу, произнес Марк.
- Здесь очень мило, - сдерживая подступивший ком, промолвил Элиас. Мать, казалось, оживилась от его замечания и начала щебетать о том, какие изменения претерпели эти комнаты во время его отсутствия. Элиас с наслаждением слушал ее рассказ, делая комплименты их выбору цветов и подушек в гостинной, которая распростерлась перед ним заманивая уютно устроиться на диване, погрузиться в одну из множества книг, собираемых каждым членом семьи в течение многих лет. Элиас бросил взгляд на лестницу, которая вела в комнаты его и Виты. Она одновременно звала и пугала его, отбрасывая блики от свежевыкрашенным перил.
Лара суетилась, смахивая невидимую пыль с мебели, ее мягкий голос звучал: - Ты голоден, наверное. Сейчас что-нибудь приготовлю. Можешь подняться, убрать свои вещи, - говоря последние слова, она внимательно вгляделась в лицо сына, пытаясь разобраться в его чувствах. Ее забота заставила Элиаса улыбнуться. Он еще раз обнял ее и краем глаза взглянул на лестницу, которая должна была свести его с его воспоминаниями.
На пути в свою комнату, Элиас остановился напротив двери с табличкой с криво вырезанными буквами, складывающимися в ее имя. Сердце сжалось, ностальгия и страх переплелись в тугой узел: за этой дверью жило прошлое, которое он не сумел спасти. Он знал, что войти - единственный способ справиться с болью, утонуть в ней, чтобы обрести покой. Тишина мансарды была тяжелой, и только слабый сквозняк, гуляющий по коридору, шевелил сгустившийся воздух. Его рука замерла на ручке, сердце колотилось, но он толкнул дверь и комната Виты открылась перед ним как портал в детство, неизменная, застывшая во времени.