Детская кровать, заправленная розовым покрывалом стояла у окна, из которого лился слабый закатный свет, отбрасывая тени на подушки. Стены пестрели ее рисунками: звезды, цветы, путешествия в ведомые лишь детскому воображению места. Полка с игрушками у стены, лежащие на полу кубики и куклы, словно Вита просто ненадолго вышла, лежали как прежде. Все в комнате оставалось нетронутым, как в святилище, в котором только стирают пыль с поверхностей. Шатаясь, Элиас вошел внутрь. Он видел ее здесь танцующую под радио, смеющуюся, но ее образ был призрачным, недостижимым. Глаза защипало и он опустился на кровать, слегка касаясь зайца, который одиноко восседал между подушками. Он как и все в этой детской находился в ожидании, что их девочка сейчас снова заглянет и поиграет с ними в их любимые игры. Но девочка уже никогда не переступит порога своего царства. Не повзрослеет, не заведет сотни интересных знакомств, не сделает ничего из ее огромного списка.
Эта комната была капсулой времени, возвращая в незаживающее прошлое. Вина терзала Элиаса: он не спас ее, а это место хранило его провал, подтверждая его причастность. “Проснись, проснись, проснись….”- внушал он сам себе. Пусть все это будет долгим мучительным сном. Он проснется и его семья благополучно доберется домой. Не будет аварии, неведомого свечения, и чувства, что кто-то за ним наблюдает. Он будет все тем же Элиасом, тенью жизнерадостной Виты. “Пожалуйста”, - мысленно молил он, сжимая, казавшегося крошечным в его руках, зайца: “Пусть все это будет жутким сном”.
Его терзания прервал Марк, тихо вошедший в комнату вслед за ним.
-Мы ничего не стали менять, - стоя у порога произнес он, наблюдая за своим сыном. Его голос был хриплым, но в нем звучала та сила, которой Элиас восхищался в детстве. Марк приблизился к кровати. Смотря на зажатого в руке Элиаса зайца, он, не касаясь его, присел рядом.
- Нам надо поговорить, сын, - не осмеливаясь отвести взгляд от рук сына, продолжил он. Его лицо лицо выражало ту же боль, что не давала покоя Элиасу.
-Мы потеряли ее, Элиас. Это сломило нас всех. Но мы должны продолжать жить. Ради себя. Ради нее - он многозначительно посмотрел на Элиаса, на глаза которого наворачивались слезы, - Ты должен, - продолжал отец, обняв сына за плечи, - Не нужно убегать, Элиас. Бегство - не выход. Мы семья. Даже без нее.
-Я знаю, папа. Я просто.. Не представляю, как без нее жить…
-Никто не знает, но мы учимся. Шаг за шагом. Она любила тебя и хотела бы, чтобы ты был счастлив.
Элиас больше не мог сдерживаться и вцепившись в рубашку отца, зарыдал у него на груди.
-Вот так, сын, поплачь, - Марк успокаивающе похлопал Элиаса по спине, пока тот содрогался рыданиями. Столько лет, он сдерживал в себе боль, чтобы казаться сильным, не причинять хлопот своим родителям.
-Я мог бы это предотвратить, - сквозь застилающие лицо слезы, говорил Элиас, - Это моя вина! Я мог сесть с той стороны, я…, - слова тонули в всхлипах.
- Ты не виноват. Никто не виноват, - дрожащим голосом промолвил отец. Все это время его старший ребенок терзался виной, а они даже не замечали этого, утонувшие в своем собственном горе. Марку стало нестерпимо больно за Элиаса, он крепче обнял сына. Казалось, этот момент сблизил их как никогда. Оба мужчины, потерявшие родного человека отец-дочь, а брат- сестру, черпали силу в их общей боли.
Внизу звякнула посуда и до них донесся запах запеченного картофеля.
-Кажется, там, внизу нас ждет что-то вкусненькое, - потрепав Элиаса по плечу, улыбаясь, произнес Марк. Вытирая слезы, Элиас отстранился от отца и улыбаясь в ответ, кивнул.
-Ну что? Идем? Мама нас ждет.
Глава 6 Проснись
Следующее утро дало о себе знать очередным приступом головной боли. “Только не снова”, - подумал Элиас, накрываясь с головой одеялом, пахнущим кондиционером и домом. Он до сих пор не мог поверить, что находится здесь в своей комнате с выцветшими обоями со звездами, что хранили отголоски детства. В том самом доме, в котором он рос, в котором испытал все турбулентности взросления от первых радостей до самых болезненных моментов. А еще именно в этом доме когда-то бегала смеясь его маленькая сестра. Элиас глубоко вдохнул и плотнее зарылся в ткань. Голову тисками стягивала пружинящая нестерпимая боль. Она выдавливала глаза из глазниц, пульсировала в его черепе, ослепляя, обездвиживая. Парень зажмурился, прогоняя накатившый приступ. Красный цвет вспыхнул под веками, норовя вырваться из его глаз, вылиться сиянием красного и выползти наружу змеей неясных замысловатых очертаний символов. Они кружились в его голове, пока не начали принимать совсем иные образы - нечеткие, пугающие, как отголоски сна, который он не мог вспомнить. Бестелесные существа, сгустки энергии одиноко странствовали в темноте. Меняя формы и направления они мелькали перед ним маня за собой, призывая последовать за ними. Они казались невероятно заброшенными и никому не нужными, как дым, что не схватишь, когда он расплывается по воздуху. Тем не менее, какая-то неуловимая сила заставляла их продолжать свои поиски. Что они хотели найти? Куда летели? Вдруг Элиаса захлестнула волна тоски, которую он еще никогда не испытывал. Она была сильнее его головной боли, даже потеря сестры ни шла ни в какое сравнение с той мучительной томящей меланхолией, что следовала следом за этими призраками. Ему вдруг показалось, что он также как и они постоянно пытается найти что-то, что постоянно ускользало у него из под носа. Вот-вот и он дотянется, но оно каждый раз оказывалось быстрее. Он начал тонуть в голосах. Их были сотни, нет тысячи тысяч разнообразных голосов, окруженные чернотой они шептались о чем-то. Кажется, они спорили. Но о чем, было невозможно уловить из-за гула, в который эти голоса перерастали. Словно говорили все, и не говорил никто одновременно. Среди всей этой неразберихи было что-то отдаленно знакомое. Элиаса окутало ощущение того самого облегчения, когда после долгого путешествия возвращаешься домой. Да, ты видел много красивых мест, знакомился с интересными людьми, посетил большое количество невероятных мероприятий, но это ничто по сравнению с чувством радости от долгожданной чашки чая в своей гостинной. И сейчас Элиас чувствовал себя примерно как вернувшийся из отпуска турист, открывший дверь своей квартиры: тишина пустых стен, тоска по былым приключениям, счастье от нахождения в родном месте. Эти ощущения принимали странный образ в этом пугающе унылом месте. Не здесь его дом, не в этом лишенном какого-либо света пространстве, где кроме тьмы и шепота не было ничего на миллионы километров вокруг. Каждый из этих существ, если они и были живыми, скитался по этой пустоте, в поисках чего-то неопределенного. Ведь как таковых желаний у них не было. Не было и эмоций. Все вокруг словно застыло, онемело, увязнув в развернувшейся вокруг пропасти. При всей их безучастности, эти тельца объединяла одна цель. Все они двигались в одном направлении, а ориентиром служил маленький огонек, что маяком указывал им путь. Он был настолько далек, что обычному человеку не хватило бы сотни жизней, чтобы до него добраться. Этим же существам не приходилось думать о времени. Они медленно продолжали свое движение в сторону их солнца.