Он сжал виски, ощущая как глубоко внутри нарастает давление, будто кто-то сжимал его мозг. Те символы не давали ему покоя. Они разбудили его ночью, вспыхнув во тьме как кошмар, который он не мог отогнать. Элиас прикрыл глаза, но вместо темноты увидел их снова - нечеткие, неземные, будто выжженные в его сознании. Они были такими же как тот свет перед аварией, который он вспомнил только вчера. Холодный, красный, живой он окутал кабину грузовика за миг до столкновения, а затем исчез из его памяти, словно кто-то стер его. Почему он не вспоминал это раньше? Шок, вина за Виту, желание забыть - все это похоронило ту деталь, но символы в автобусе разбудили ее. Элиас сглотнул, в горле пересохло. Он сотни раз прокручивал свою поездку в автобусе, но почему только он видел те символы? Как будто люди вокруг были декорацией, и только он был тем, кого выбрали эти знаки.
Он сел, опустив ноги на холодный деревянный пол. Мурашки пробежали по телу. Он бросил взгляд на старый обогреватель в углу, который давно пора починить - ржавый с погнутым шнуром, он казался бесполезным, как и его попытки забыть вчерашний день. Эти обыденные мысли сейчас казались ему жалкими, лишенными смысла, как будто принадлежали не ему. Сейчас его реальность была такой тонкой, почти прозрачной, словно стекло, готовое расколоться на множество крохотных осколков от малейшего неаккуратного движения, от любой неверной мысли. Осколков, которые он никогда не сможет собрать воедино. Вчерашний день, автобус, алые символы и неожиданная встреча разбудили в нем что-то необъяснимое, но оно определенно наблюдало за ним, ждало, готовилось поглотить его целиком.
Он поднялся, чтобы прожить новый день или распутать вчерашний.
Вчера все начиналось до предсказуемости обычно. Элиас проснулся под мелодию будильника, отключил его не открывая глаз и, прислушиваясь к звонкой тишине его крошечной студии, провел с закрытыми глазами еще несколько минут.
Потом встал, натянул растянутый свитер поверх футболки. Элиас замер, проведя пальцами по потрепанной ткани. Этот темно-бордовый свитер как-то принесли ему мама с сестрой с одной из распродаж. Вита выбрала его сама - глаза сияли, когда она протянула его Элиасу. Тогда свитер был новым, с яркой биркой неизвестного бренда. Сейчас же свитер потерял свою прежнюю форму, рукава вытянулись, цвет потускнел после многочисленных стирок. Но он по прежнему согревал его и оставался дорог Элиасу как память о Вите, о ее смехе. Элиас сжал ткань, ощущая укол вины. Почему он не ценил те моменты больше? Почему он не защитил ее?
Завтрак был таким же рутинным - чашка кофе с молоком и пара яиц, шипящих на сковороде, запах которых смешивался с сыростью комнаты. Он ел механически, глядя в запотевшее окно, где серые дома растворялись в утреннем тумане. Элиас схватил приготовленный со вчера рюкзак и отправился на автобусную остановку, не подозревая, что отправляется навстречу чему-то, что перевернет его жизнь.
На занятиях Элиас никак не мог сфокусироваться. Аудитории гудели голосами, скрип мела по доске смешивался с шепотом студентов, а за окном серый дождь размывал очертания университетского двора. Преподаватель, пожилой мужчина в мятом пиджаке, монотонно объяснял нейронные связи, указывая на слайды с разноцветными схемами. Но все это - лекции, цифры, лица одногруппников, расплывалось в красные мерцающие пятна, которые заполняли пространство.
Люди вокруг что-то говорили, обсуждали между собой, кажется кто-то из них обращался к Элиасу, спрашивая что-то о конспекте. Он отвечал автоматически, не пытаясь вникнуть в суть и не отдавая себе отчета в происходящем. Красные пятна в глазах становились ярче, будто символы просачивались в его разум, заставляя чувствовать себя наблюдателем, а не полноценным участником своей жизни. Ему приходилось напрягать все силы, чтобы хоть как-то быть вовлеченным, делать вид, что все как обычно, что с ним ничего не происходит. С каждым часом это давалось все труднее. Голова гудела, виски сжимало, символы вгрызались в его сознание все глубже. Он боялся, что если отпустит контроль, то они поглотят его. Только оказавшись в библиотеке за деревянным столом, окруженный тишиной и запахом книг, он смог выдохнуть.