Элиас оказался в стареньком заброшенном парке за их семейным домом. Это место и в жизни не было самым привлекательным, но во сне оно было более темным, зловещим, словно пропитанным тайной. Местный парк всегда привлекал детвору своей загадочностью. Их манили секреты, скрывающиеся в дрожащих тенях разросшихся повсюду деревьев и кустарников. А главное, хоженые, но поросшие сорняком тропинки словно звали ребят побродить по ним в поисках невероятных сокровищ. Они змеились между высокими, заслоняющими солнце елей, петляли через весь парк, уводя куда-то глубоко-глубоко к спрятанным одним им ведомо где находкам. Ржавые качели скрипели под порывами холодного ветра, их цепи звенели, словно предупреждая о некой опасности, а запах сырости, мха и прелой листвы заполнял легкие. Некогда планировалась стройка жилого комплекса в этом месте, но город забыл о своих планах, оставив парк на попечение природы, которая взяла свое, превратив когда-то милое место в дикий лес, тихо охраняющий свои тайны.
Элиас стоял на краю тропинки, сердце колотилось, озноб пробирал до костей. Ему всегда было неуютно в этом месте, но сейчас подсознательный страх окутывал его, не давая пошевелиться. Грудь часто-часто вздымалась от прерывистого дыхания. А в это время парк жил своей жизнью, вдыхал, крадя остатки и без того спертого кислорода. Свет между елями мигнул, воздух стал густым, и дышать было почти невозможно. Где-то скрипнули качели, а вдали послышался детский смех и шаги, которые становились все ближе. Элиас бросил взгляд в сторону неуместных здесь звуков веселья и был ошеломлен: по соседней тропинке бежала Вита. Живая, пышущая здоровьем и радостью. Она бежала, разбрасывая влажные комья грязи, которые липли к ее кроссовкам. Волосы развевались, лицо освещала озорная улыбка, а смех, звонкий как колокольчик, разносился над парком, контрастируя с его мрачным безмолвием. Все внутри Элиаса замерло. Она была точно такая, какой он ее помнил. Словно и не было этих долгих лет без нее. Старший брат не мог пошевелиться, боясь разрушить столь прекрасное видение из прошлого. Вдруг свет в парке стал меркнуть, как будто кто-то медленно поворачивал фитиль газовой лампы. Ели, возвывающеся над остальным миром великаны, постепенно смыкали свои длинные цепкие, будто пальцы старой карги, ветви. Вита продолжала свое неудержимое веселье, словно не замечая сгущающейся вокруг тьмы. Она ярким пятном мелькала среди стволов деревьев. То и дело останавливаясь, она с улыбкой вглядывалась в тени, словно ожидая кого-то. И Элиас также ощутил чье-то присутствие. Что-то, казалось, притаилось за деревьями, наблюдая за ними. Его не покидало чувство, что это нечто готовилось рвануть из своей засады и нещадно вонзить свои острые когти в едва представший перед ним образ давно погибшей сестры. Оно страстно желало снова разорвать жизнь Элиаса на кусочки, накрыть его новой волной боли, а затем тихонько удалиться в свою тень и наблюдать как Элиас раз за разом оказывается во власти нарастающей вины. Старший брат попробовал сделать шаг вперед, хотел позвать сестренку, уберечь от возможной опасности, но ноги увязли во мхе и не слушались его как и голос, который заглушала царящая вокруг давящая тишина. Из открытого рта выходило лишь дыхание, паром клубящиеся в промозглом воздухе.
Вита же и не замечала его, продолжая свою беготню. Она бегала по кругу, садилась на старые качели и не переставала смотреть в сторону, откуда пришла. Кого она ждала? Лес смыкался вокруг них, сужая пространство, игрался с картинкой перед Элиасом. Парень дрожал, озноб не проходил, но лишь принял более мучительную форму. Тело одеревенело, не слушалось его. Он мог только стоять и наблюдать за игрой света и теней, за своей сестрой, ожидающей появления чего-то, от чего Элиас не мог ее уберечь.