-Лео! - голос Виты звонким эхом задребезжал в сгустившейся тишине.
Лес туже сомкнул свои пальцы, свет потускнел, послышался звук легких, но уверенных шагов, который разорвал гнетущую тишину леса. Вита, услышав их, сорвалась с качелей и побежала им навстречу. Из тени, где деревья стояли плотнее, вышел мальчик. Он был не многим старше Виты, аккуратно одетый в куртку и серые джинсы, его рыжие волосы сияли как пламя на фоне окружающей детей серости. Он распахнул объятия, и Вита, не колеблясь, прильнула к нему, полностью доверившись этому незнакомому ребенку. Лео, так она назвала его. Лео… Лео… имя ударило Элиаса как молния, волосы зашевелились на затылке. Он напряг все силы, чтобы вспомнить где слышал его. Лео. Так, кажется, Элира называла своего двоюродного брата, которого навещала в больнице. Тот их разговор в библиотеке затуманенный символами, всплыл в памяти, но был мутным, как сон, который он силился ухватить. И вдруг это имя всплыло в этом месте. В это время, дети отстранились друг от друга и взявшись за руки повернулись к Элиасу. Они стояли замерев, уперев свои тяжелые неподвижные взгляды вперед, словно только сейчас заметив в сумраке парка неподвижного гостя. Они синхронно сделали несколько шагов. Элиас не мог оторвать взгляда от детей. Вита, всегда такая живая, казалась сейчас совсем другой. Отстраненно она покорно повиновалась мальчишке, который вел ее за руку в направлении брата. Тени за ними шевельнулись, а свет мигнул красным. Воздух словно наэлектризованный, вызывал зуд, ветер усиливался, заставляя качели раскачиваться сильнее. Напряжение нарастало, сгущаясь красным светом вокруг детей. Лео смотрел на Элиаса, а Вита начала смеяться, сначала по-детски беззаботно, затем смех начал перерастать в подобие рычания. Ее лицо исказилось, явственно выступили голубые вены на шее, ее хрупкое тело начало биться в конвульсиях. Элиас в ужасе уставился на эту сцену, беспомощно опустив руки. Лео, все это время державший Виту за руку, тоже начал меняться. Его рыжие волосы продолжали выбиваться яркими всполохами в уже абсолютной темноте, а лицо уже не было по детски невинным, оно выражало смесь ненависти и отвращения. Глаза начали наливаться красным, пока полностью не приобрели все тот же преследовавший Элиаса алый оттенок. Взгляд Лео, устремленный прямо на него, стал злобным, нечеловеческим. Ухмылка исказила его и без того, ставшее отвратительным, лицо. Тени от ярко-красного свечения за детьми запульсировали, начали складываться в знаки. Разреженный воздух давил на Элиаса, вызвав новый приступ головной боли. Он задрожал, пот струился по вискам, жар охватил тело, словно красный свет глубоко проникал внутрь. Он пытался крикнуть, но только хрип вырывался из его груди. Парк превратился в ловушку, где только он и наполненные ненавистью красные глаза, где его драгоценная сестра корчится в агонии так рядом, что протяни он руку, сумел бы облегчить ей боль. Но он не мог и пальцем пошевелить. Вдруг мальчик открыл рот, из которого как из глаз вырывался красный свет, а голос не принадлежащий ребенку прогремел: “ПРОСНИСЬ!”
И Элиас начал падать и падал, казалось целую вечность, пока не коснулся чего-то ледяного, покалывающего его кожу. Крик Элиаса эхом отразился от стен его комнаты. Он проснулся на полу, который приятно охлаждал его горячее вспотевшее тело. Элиас не мог отдышаться, казалось, его может вырвать в любую секунду. Он скорчился на, прижав колени к груди. Все тело болело, будто парк продолжал сдавливать его своими корнями. В груди жгло, а на глаза наворачивались слезы, смешиваясь с заливающим его лицо потом. Образ Виты покорной, ведомой чужеродной силой, ее муки и неспособность что-то изменить, разрывали сердце. Красные глаза Лео, злобные, хитрые, до сих пор прожигали Элиаса, а его голос гремел в ушах, сливаясь со звуками дождя за окном.
Элиас сжал голову, но боль не проходила. Слезы текли по щекам, он повторял имя Виты, как в день аварии. Элиас был в ярости: даже во сне он не сумел ее защитить. Шатаясь, парень поднялся. Цепляясь за край кровати он почувствовал, как холодный пол обжигает босые ноги. Стиснув зубы Элиас заставил себя собраться. Он должен смыть этот кошмар, изгнать красный свет. Спотыкаясь, он побрел в ванную, ощущая как что-то наблюдает за ним из теней комнаты.
Элиас ввалился в ванную, где над раковиной мигала тусклая лампочка, вырисовывая его отражение в зеркале. Он замер, рассматривая себя: бледное, изможденное лицо, круги под глазами, губы дрожали,а в глазах застыл страх, словно он до сих пор был в том сне. Он повернул кран, который скрипнул как ржавые качели в парке и брызнул ледяной водой в лицо, надеясь прогнать кошмар, унять жар, сжигающий грудь. Вода стекала по щекам, смывая пот. Он снова поднял взгляд и остолбенел: из зеркала на него смотрели красные глаза, но не Лео, а его самого. Они буравили его своим ехидным взглядом, а лицо, его собственное лицо, ухмыльнулось ему. Этот образ задрожал как отражение в воде. По поверхности зеркала пошла рябь, постепенно искажая видение, а голос сухой, низкий шептал: “Ты не уйдешь”.