Кинув быстрый взгляд на него, я поняла, что он мне очень нравится, и что есть в нём что-то знакомое и успокаивающее.
— Хелена, а тебя? — спросила я уже, рассматривая его черты лица.
— Очень приятно, а меня Марк, — сказал он и протянул мне руку.
Я её пожала, и какое-то непонятное чувство, словно лёгкий электрический разряд, кольнуло меня.
"Это уже было — это дежавю", — подумала я и улыбнулась. В последнее время мне уже всё кажется дежавю.
— Мне тоже очень приятно! — сказала я, отпуская его руку и избавляясь от этого ощущения.
— За мой счёт, — сказал Марк, когда бармен принес стакан с коктейлем.
— Благодарю, незнакомец, — улыбнулась я.
— Не за что, Хелена, — улыбнулся он в ответ. В груди у меня что-то больно кольнуло, и на какой-то момент мне показалось, что я его знаю.
— Ты хорошо играешь на фортепиано, — сказал он, приподняв голову.
— Спасибо, но откуда ты знаешь? — удивлённо спросила я, глядя на него. Неужели он был на моём концерте?
— Я был на концерте, — сказал он, глядя мне в глаза. Сделав паузу, он отвернулся. — Я шёл мимо и услышал игру на фортепиано. Вот я и зашёл посмотреть, кто там играет. Ты шикарно играешь, — ещё раз сказал он и посмотрел мне снова в глаза.
— Благодарю, — медленно моргнула я, понимая, что он ещё не закончил.
— У меня была такая же талантливая ученица в девятом классе три года назад, — сказал он, отпив немного лимонада и снова продолжил. — Она рисовала, играла на фортепиано, как ты, только она была бы сейчас в 12 классе. И хорошо знала те предметы, которые не любил никто: математику, химию и физику.
— Одновременно! — сказали мы и рассмеялись.
— Это твои любимые предметы? — спросил он.
— Да. Ты прав, их никто не любит, — улыбнулась я и спросила: — А ты учитель получается? Сколько же тебе лет? — расстроено произнесла я, понимая, что если так пойдёт дальше, то окажется, что теперь уже я флиртую с сорокалетним.
— Мне тридцать пять, а тебе? — ответил он. Я выдохнула. Он как раз пролезал в "рамки ограничений", которые я выставила. Сердце вновь больно кольнуло, но я не обратила внимания.
— Не важно. Хотя нет. Тебе следует знать — мне сегодня исполнилось восемнадцать, и я заканчиваю школу, — с вызовом сказала я, ждя, как он на это отреагирует.
— Правда? — спросил он, словно уже знал мой ответ. Это меня немного задело. Все обычно говорят: «Мне минимум двадцать» и «Что я забыла в школе». Я к этому привыкла, а теперь его фраза казалась мне неожиданной.
— Так обычно никто не реагирует, — сказала я. — О! Так ты гитарист? — спросила я, беря его левую руку себе в ладони. Его одна ладонь вместе с пальцами еле умещалась в моих двух. Пальцы были длинные, ногти короткие, широкие. Но я ошибалась.
— Нет, почему ты так решила? — удивлённо спросил он.
— Просто из-за формы пальцев, даже не пальцев, а ногтей... — моё сердце предательски забилось, из-за чего голос начал прерываться, и началась лёгкая задышка. — Такие ногти были у моего брата. И... — тут я больше не могла сдерживать своё сердце, которое начало быстро биться... Я вдохнула большое количество воздуха.
— Ты очень похож на... У тебя даже его имя... — сбивчиво произнесла я. — Нет... этого быть не может... — и вдруг я всё поняла. Поняла, почему сердце у меня кололось. Почему казалось, что всё это дежавю.
Глава 2. Сюрприз
Это был он. Марк. Учитель Вебер, Марк Вебер. Наш учитель по рисованию, который ушёл три года назад, так как его сместили. А ученица, про которую он говорил, — это была я.
В глазах резко всё почернело, и я обмякла, упав прямо к нему на руки.
Я ничего не видела и не слышала, но думать я могла.
Сердце кололось каждый раз, как моё подсознание говорило: "Это уже было! Хелена, обернись, ты что, забыла?"
И вдруг у меня перед глазами, как в кино, поплыли картинки. Но не простое кино. Каждая картинка соединялась со сказанной или подуманной за этот вечер фразой про него и такой же фразой, которую я произносила в моменты, когда всё происходило впервые. Словами это нельзя передать — можно только почувствовать.
"Прямо типичный немец", — моё первое воспоминание про него, когда я увидела его сидящим между старшеклассниками на перемене.
"Марк" — его имя, которое я увидела на доске с портретами учителей, и усмехнулась, когда поняла, что его назвали обычным именем, а не каким-нибудь "учительским".
Пожатие руки — сильное воспоминание, которое намекало на многое. Последний урок, где я не побоялась "дать ему пять", и последний школьный день. Наверное, последнее было самым важным. Я пожала ему руку, понимая, что больше никогда не увижу. Слёзы текли, но я отвернулась, пробормотала: "Прощайте", и убежала в класс.