Тёмное пальто. Волосы, разбросанные по плечам.
Наушники, из которых, наверное, звучала музыка, которую никто не понимал.
Её взгляд не был направлен — он тек.
Сквозь стекло. Сквозь улицы. Сквозь меня.
А лицо…
Не милое. Не глянцево-красивое.
Настоящее. Чёткое. Резкое.
Такое, которое запоминается с первого взгляда и не забывается потом — даже если не увидишь снова.
И вдруг она повернулась.
И всё стало неважным.
Все чужие голоса, шум шин, усталость, голод, город — исчезли.
Глаза.
Серые, как дым от старой печки.
Не тусклые — наоборот. Слишком глубокие.
В них было что-то, от чего я, впервые за много лет, не захотел отвернуться.
Я не прятался.
Она — тоже.
И вдруг… чуть улыбнулась. Как будто знала, что я скажу.
— Часто ездишь этим маршрутом? — спросила она.
Голос — как винил. Тёплый, с щербинками. Не идеальный. Настоящий.
— Каждый день, — ответил я. И сам удивился, что не съязвил, не огрызнулся, как обычно.
— Матвей?
Я дёрнулся.
— Ты откуда знаешь?
Она чуть кивнула на мой рюкзак.
— У тебя бирка. С именем. Похожа на школьную.
Я бросил взгляд на рюкзак.
Да. Она всё ещё была там.
Та самая бирка. Потёртая, выцветшая, с маминым почерком.
Слова: “Матвей. 6Б”, написанные тонко, старательно, с любовью.
— Мама повесила. — Голос мой прозвучал ниже, чем обычно. Медленнее.
— Чтобы не потерялся? — спросила она, почти шепотом.
Я усмехнулся.
— Да. Тогда это казалось глупым. Сейчас… не знаю. Оставил как есть. Наверное, чтобы хоть что-то осталось от тех времён, когда всё было… не так хреново.
— Когда было светлее?
Я кивнул. Не сразу.
— А потом всё потемнело.
Она смотрела не в глаза. В меня.
Словно видела больше, чем я говорил. Или хотел говорить.
— А ты не думал снять её? —
— Много раз. — Я провёл пальцем по бирке. — Но потом понял: без неё рюкзак просто вещь. А с ней — как будто кусок прошлого ещё держится.
— Твоё прошлое не определяет тебя, — сказала она тихо. — Но его нельзя игнорировать. Его надо прожить. И прожечь.
Я смотрел на неё, как будто впервые.
Не как на девчонку с красивыми глазами.
А как на ответ, которого не искал — и всё же нашёл.
— Ты странная.
— А ты закрытый. Осторожный. Но не равнодушный.
— Ошибаешься. Я не чувствую. Уже давно.
— Нет. — она улыбнулась чуть-чуть. — Ты просто устал чувствовать безответно. И потому закрылся.
— Откуда ты всё это берёшь? — Я не выдержал.
— Я тоже носила в себе шум. И знаю, как он давит.
— Что если я не хочу, чтобы кто-то копался во мне?
— Тогда не впускай. Но уже поздно, правда? — она повернулась ко мне ещё ближе.
— Я не из тех, кто… умеет. Быть ближе. Доверять.
— Я не прошу доверия. — пауза. — Я просто рядом. Пока ты не прогоняешь.
Мир внутри меня дал трещину.
Незаметно.
Не с грохотом — с тишиной.
Автобус резко дёрнулся, тормоза заскрежетали, двери с глухим щелчком открылись. В салоне мигнула лампа, будто ей тоже надоело это унылое существование.
Рита посмотрела в окно, затем на меня.
— Это моя остановка, — сказала спокойно, как будто это простая констатация факта, а не начало чего-то.