— Я чувствую тебя, — выдохнула она, тяжело дыша, уже на моих коленях.
Я не мог говорить. Только обнял крепче, губы нашли её шею, плечо, спину.
— Я боюсь, — выдохнул я, — что это всё обман, что боль опять придёт.
— Я тоже. Но мы всё равно здесь, — ответила она и стянула с меня футболку.
Мои руки блуждали по её спине, зная, что нельзя спешить.
Её кожа — как пыль памяти, к которой прикасаешься, чтобы не забыть, что ты был живым.
Когда мы остались без одежды, тепло её кожи было как откровение.
Не спеша. Каждое прикосновение — как расследование. Каждая ласка — как вопрос, ответ на который искали всю жизнь.
Она двигалась плавно, будто слушала мой ритм.
Я сжимал её бёдра так, будто пытался вдавить её в реальность, чтобы она не исчезла.
Каждое движение — как откровение.
Каждый стон — как крик спасения.
— Не останавливайся, — прошептала она. — Я хочу забыть всё.
— Я не дам тебе забыть, — ответил я, — но сделаю так, чтобы не болело.
Мы были как огонь и лёд, столкнувшиеся не в разрушении, а в балансе.
Она царапала, я срывался, мы сливались — не только телами.
— Мне страшно, — шептала она между поцелуями.
— Почему? — спросил я, сердце сжималось.
— Потому что чувствовать значит быть уязвимой. И я уже теряла.
Я притянул её к себе, защити́л своей тенью, своими руками.
— Я не дам тебе снова быть одной, — сказал я. — И если боль придёт — я буду здесь, чтобы принять её вместе с тобой.
В ту ночь мы были не просто телами.
Мы были обещанием.
Обещанием тем, кому давно не верилось, что можно — больше, чем выживать.
И когда она прижалась ко мне, слушая, как бьётся сердце,
впервые за долгие годы оно звучало не в одиночестве.
«Её кожа — как пыль памяти.»
Я не знаю, когда заснул.
…Но знаю, что проснулся — от прикосновения.
Чьей-то ладони к щеке.
Не нежно — тревожно.
Словно кто-то вытягивал меня обратно — из глубины, из мрака, из самого себя.
— Эй, парень… проснись. Это конечная.
Голос — мягкий, но с тревогой, как будто её саму задело, что я там, по ту сторону сна.
Я моргнул. Раз. Второй.
Мир возвращался рывками, как старая плёнка.
Автобус скрипел, свет мигал, резал пространство, как бритва.
Я открыл глаза — и сердце дернулось.
Она сидела напротив.
В пальто. С капюшоном. В той тишине, которая пахла не сном, а истиной.
Не мираж. Не выдумка. Не призрак.
Она. Живая.
— Ты… в порядке? — её голос был почти шёпотом. — Ты так странно улыбался. Как будто видел что-то… важное. Или страшное.
Я сглотнул, смотрел на неё, не мигая.
— Я… боюсь, что это сон. — Слова сами вырвались. — Что сейчас ты исчезнешь.
Она замерла, чуть наклонила голову.
— Я не исчезаю. Я здесь. Смотри.
Я провёл рукой по лицу, пытаясь убедиться, что не сплю. Сердце стучало неровно.
— Чёрт, — усмехнулся я. — Либо я схожу с ума, либо ты — реальна.
Она улыбнулась, но глаза оставались серьёзными:
— Мы… знакомы?
— Может быть. — Я вскинул бровь. — Или мне опять снится странный сон, где ты смотришь так, будто знаешь обо мне всё.
Она опустила взгляд, чуть покраснела. Настоящая.
— Я… Рита.
— Рита… — я повторил, медленно, чувствуя, как имя разливается внутри. — Тебя не было. А теперь ты есть. И это уже чертовски много.
— А ты кто?
— Матвей. — Коротко. Без улыбки, но честно.