— Так я для тебя всего лишь один из учеников, Анна? — Он брал меня за руку, и моя кожа вспыхивала от его прикосновения.
Но сегодня Карло, очевидно, спешил и только произнес: «Увидимся на следующей неделе». Лучезарно улыбнувшись, он взял пиджак со спинки стула, надел его, взял свой кейс, безупречно черный и блестящий прямоугольник, и направился к двери. Когда Карло уже был на пороге, я едва не побежала за ним, чтобы спросить: «Так я для тебя всего лишь преподаватель?» Но я осталась на месте.
И Карло ушел.
Только к середине моего следующего занятия с крайне скучной и вялой группой инженеров-электриков из компании «Дюмон Авиэйшн» я заметила уголок сложенного листка, торчащий из моей пластиковой папки.
Сверху стояло имя адресата: «Anna». Я улыбнулась, ободряюще кивая, пока один из моих учеников с ужасным акцентом, монотонно и нерешительно проговаривал предложение: «Я изучаю английский язык уже очень давно».
— Замечательно! — воскликнула я, и, наверное, мой комментарий был чересчур уж восторженным. Одновременно все пять учеников подняли глаза от своих записей и очень подозрительно посмотрели на меня. До этого момента я не позволяла себе ничего большего, кроме одобрительного бормотания, да и то в тех редких случаях, когда кто-то из них умудрялся сделать что-то правильно.
Я развернула листок, когда мои ученики ушли и я наконец осталась одна.
В записке было простое послание. Карло написал:
«Встретимся за ужином. Сегодня вечером. В кафе „Дe ла Пе“, на Ле-Гран-бульвар, в восемь часов. На этот раз я буду пунктуален.
Карло».
Действительно, он был очень профессионален.
Именно моя мама уговорила меня отправиться с ним на ужин, хотя мы и не разговаривали с ней почти год, с похорон бабушки. Но те двадцать минут, которые я ждала Карло в то утро, сидя за столом, пока стрелки часов неумолимо ползли вперед, а я снова, снова и снова отбивала им в такт авторучкой по столу, думая о нем, я вспоминала и о ней, о своей матери.
Мама никогда не одобряла моего вкуса в отношении мужчин. Она всегда негативно относилась к совершенно разным мальчикам, которых я приглашала домой, часто сравнивая их с моим отцом.
— Твой отец, — говорила она, — был совсем не такой.
Тогда бабушка, подмигнув мне, говорила:
— Конечно нет, твой отец был самим совершенством.
С тех пор, как я себя помню, моя мама всегда считала его совершенным мужчиной, идеальным любовником, забыв о его проступке. Отец был ее точкой отсчета.
Очевидно, Карло никак не соответствовал этому идеалу. И именно это привлекло меня к нему — некоторая дьявольская притягательность. Карло внушал некоторый страх и волновал чувства и мысли. Я поняла это сразу, как только он вошел в класс.
Однажды он взял меня на концерт, на струнный концерт в небольшом соборе, который располагался за Пари-Таун-холл. Был апрель. Вечером шел сильный дождь. Я ждала Карло на бульваре Хауссмана, у входа в учебный центр. Ветер швырял капли дождя мне на ноги, юбка липла к ногам, словно мокрый бумажный пакет. Я дрожала от холода. Карло снова опаздывал. Когда он наконец подъехал, собрав за собой хвост из нескольких машин, я выбежала из-под козырька, держа над головой пиджак. Но было бесполезно — я все равно насквозь промокла.
Карло поехал не сразу, хотя водители остановившихся позади него машин бешено ему сигналили. Ему было все равно. Он никогда не обращал внимания на подобные вещи.
— Он был богат, très riche (очень богат), — говорит Марк. — Он мог себе это позволить.
Нет, все не так. Для него жизнь была игрой, всего лишь игрой. И вот под шум клаксонов Карло посмотрел на меня, провел рукой по моим мокрым волосам и произнес:
— Ты сильно промокла.
— Так ведь на улице льет как из ведра.
Карло благоговейно сложил ладони, явно восхищенный этим выражением.
— Как из ведра! Правда, Анна?
То была часть его магии, превращавшей обыденность в радость. Даже мои слова, обычное, глупое и совершенно простое выражение, Карло мог превратить в поэзию.
Мы сидели наверху, на едва заметном трансепте собора, на хрупких деревянных стульях, которые скрипели под нашим весом. Внизу, под нами, играли музыканты, и божественные звуки взлетали вверх, отражаясь от древних стен и каменных изваяний святых. Я наблюдала, как скрипачи работают смычками, а их пальцы, словно бешеные насекомые, мечутся вверх и вниз по струнам, рождая музыку, как вдруг рука Карло оказалась под моей мокрой блузкой и стала нежно опускаться и подниматься по позвоночнику, по моей влажной коже, заставив отвердеть мои соски.