Я все еще не спала, когда послышался щелчок замка на входной двери. Бетти, словно вор, тихо ступая на цыпочках, двигалась по квартире. Я снова подумала: к чему такая скрытность? Мы всегда и все рассказывали друг другу. Но ее загадочный любовник остался для меня тайной.
Сейчас она смотрела на меня поверх дымящейся чашки чая.
— Ну, ты ему сказала?
— Кому сказала? Что?
— Эн-ни! — Бетти улыбнулась. — Ты знаешь кому! Кар-ло!
Я смотрела на Бетти, на ее зеленые глаза, на красновато-коричневые брови, вопросительно поднятые вверх, и пыталась понять, что она имеет в виду.
— Ну, вообще-то… — Она тихо подула на свой горячий напиток. — У тебя было с ним занятие вчера.
— Да. — Я кивнула. — И что?
— Как что? — Бетти осторожно отпила. — Разве ты не сказала ему о своем Ковбое Мальборо?
— Если ты говоришь про Марка, Бетти, то — нет, я не сказала о нем Карло.
Я заметила некоторое удивление во взгляде Бетти, когда она осторожно поставила чашку на стол так, как кот ставит лапу, закончив ею чесаться.
— Ты не сказала? Но почему, Энни? Ты уж точно… — Бетти замолчала, взглянув на мое запястье. Она определенно увидела, сколько сейчас времени.
Я встала из-за стола. Да, нам надо было выходить.
Почему, думала я, направляясь к кухонной мойке, все так болезненно реагируют на это? Сначала Марк, потом Бетти?
Но тут я вспомнила, что на неделе, предшествующей нашему знакомству с Марком, я слонялась по квартире и все сокрушалась, что не поехала с Карло в Италию. Я настолько достала Бетти своим нытьем, что, наконец, в субботу она потащила меня насильно с собой по магазинам — в качестве лечебной терапии. Мы пошли в «Галери Лафайет» и там наткнулись на мои туфли. «Это знак! В них ты встретишь своего мужчину», — сказала она тогда.
Бетти не двинулась с места. Пока я мыла свою тарелку, я думала, неужели Бетти собирается ехать на метро в этом белом тюрбане? Совершенно обыденные дела по дому, бывшие ритуалами тогда, пятнадцать лет назад, сейчас являлись чем-то совершенно непривычным. Краны казались непривычными, как и полки с посудой. И куда подевалась эта жидкость для мытья посуды? Внизу, во дворе, разговаривали наши соседи — одинокая дама, которая жила в квартире над нами с маленьким белым терьером, и мужчина-брюнет интеллигентного вида в роговых очках, игравший на кларнете. Он жил дальше по коридору, и по вечерам, когда мы с Бетти готовили ужин, из его квартиры раздавались легкие и чувственные мелодии. Я давно забыла обо всех этих людях, об этом маленьком мире, который когда-то был и моим миром.
— Энни?
Я обернулась. Бетти сидела спиной ко мне. Без сомнения, мы снова опоздаем. Но Бетти всегда была свойственна эта черта — она никогда не волновалась о времени. Мир мог подождать, в том случае, если ей что-то было нужно.
— Я не видела этих часов раньше. Когда они у тебя появились?
Как сказала бы моя мать, действительно не бывает бесплатного обеда. Сейчас я расплачивалась за них, за часы, которые надела на запястье не задумываясь.
— Вчера, — проговорила я быстро. — Разве нам не пора уходить, Бетти?
Вздохнув, она поднялась и сняла тюрбан из полотенца с головы. Влажные пряди рассыпались по ее плечам.
— Что с тобой происходит, Энни?
Я не ожидала такого вопроса, и эта спокойная прямота застала меня врасплох. Бетти — зеленоглазая нимфа, сказочная фея из моего прошлого — смотрела на меня в упор, загородив проход к двери. Она знала о часах. Мне даже не надо было ей рассказывать о них — она просто знала. Бетти терпела мои мучительные рассуждения о том, стоит ли сказать Карло, что между нами все кончено; она выслушивала мои злобные излияния, что я больше не могу все это терпеть. Она была свидетелем, как я сидела дома, не отходя от телефона, а потом неслась к двери, когда Карло звонил и говорил, где я должна ждать его. Ему лишь стоило щелкнуть пальцами…
Внезапно я захотела рассказать ей все, рассказать о том невероятном положении, в котором оказалась; обо всей этой сумасшедшей неразберихе. Я хотела рассказать Бетти, что я — это я, только старше, хотя на первый взгляд так совсем не кажется. Хотя я даже не веду себя соответственно. Я хотела рассказать ей о Чарли.
— О, Бетти…
— Это снова он, не так ли? — перебила меня Бетти, закручивая волосы в пучок. — Энни, ради всего святого, почему ты просто не скажешь ему, что между вами все кончено?
Тогда я поняла; нет, конечно же, я не смогу ей все рассказать. Эта Бетти была из прошлого. Эта Бетти знала лишь о незначительных проблемах, о проблемах, которые сейчас, при данном положении вещей, при той жизни, которая была у меня, не имели никакого значения.