Мы собирались расстаться.
Но я должна увидеть его.
Вдруг ко мне пришло осознание, как удар кулаком в живот, сбивая дыхание, заставляя колени подогнуться и вскрикнуть от боли. Какой же я была дурой! Я вела себя как глупая молодая девка, как глупая ревнивая дура! Теперь я знала, что Фредерика ничего не могла значить в наших с Марком отношениях. Ведь мы столько пережили вместе и так страстно любили друг друга тогда. Именно это Марк пытался объяснить мне, когда я пулей неслась вниз по лестнице из его квартиры, а он кричал мне вслед: «Это не то, что ты думаешь, Энни!»
Мое сердце забилось быстрее, когда я потянулась к телефонной трубке. Но телефон зазвонил прежде, чем я дотронулась до нее.
Это был Марк.
— Она ушла, — сказал он. — Собирай вещи. Я сейчас еду.
— Хорошо! — как маленькая, проговорила я, шмыгнув носом.
Покидав кое-какие вещи в сумку, я написала Бетти записку и оставила ее на кухонном столе. Я вернусь потом, чтобы забрать остальное, а заодно и чек Марка за аренду.
Я стою на улице, перед входом, и жду его уже десять минут. Похоже, Спящая красавица собирала свои вещички целую неделю, но для начала все-таки ей, видимо, пришлось одеться. Но меня это теперь совершенно не волнует! Все это сейчас ничего не значит. Только мы и Чарли — вот что имеет значение. И больше ничего. Фредерика лишь небольшая точка, помеха на экране радара, как говорил Чарли в прошлом.
Мы остановились перед домом Марка, и я потянулась к ручке двери. Я с уверенностью думала, что теперь все будет хорошо. Мы сможем с этим справиться.
Марк остановил меня, взяв мою руку в свою ладонь.
— On repart a zero, хорошо, Энни? Начнем с нуля, хорошо, Энни?
— Да, — кивнула я. — С нуля. — Но это слово, зияющее пустотой, такое весомое и окончательное, снова вселило в меня ужас, заставив сердце забиться быстрее, слишком быстро. Я стала задыхаться и замахала перед собой рукой. — Мне нечем дышать, Марк!
Я помню Чарли, когда ему было пять. Он тянул меня за рукав, когда я звонила Марку на работу, чтобы рассказать, что наделала. Я была безутешна, так как по неосторожности и глупости стерла нашу единственную видеозапись второго дня рождения Чарли. «У нас есть еще видео с ним, Энни!» — ответил Марк. Ну а как же насчет именно этого? Словно кусочек нашего прошлого исчез навсегда.
Чарли кричал, пытаясь быть услышанным: «Все хорошо, мамочка, я все еще здесь! Посмотри!»
Я заплакала во весь голос, дрожа и всхлипывая, сидя в машине перед домом Марка.
— Нет, я не могу так, Марк! Я не могу начисто забыть о прошлом! — Потому что тогда Чарли нет вообще.
Сквозь слезы я видела, как Марк обошел машину спереди и открыл пассажирскую дверь. Он наклонился ко мне и обхватил за талию.
— Vien, Энни. Все будет хорошо. Tu verras! Вот увидишь!
Я стояла под душем, и горячая вода текла по моему лицу, смягчая вспухшую, раздраженную кожу, смывая слезы, лаская волосы, и скатывалась по спине. Марк стоял передо мной на коленях. Его мягкие губы и язык скользили у меня между ног, руки сжимали мои бедра, прижимая меня к нему, а мои пальцы зарывались в его волосы, сжимая голову.
Я вскрикивала, прижимаясь к нему сильнее, страдая от боли нашей утраты, от наслаждения, наслаждения с привкусом горечи.
На кухне мы приготовили наш первый совместный ужин. На заднем плане для нас пел Брайан Ферри. Это была песня «Авалон», которую я раньше постоянно включала. «Pas encore (Опять), Энни, больше не надо!» Но сегодня вечером Марк, кажется, не возражает. Я совершенно измотанна, лицо бледное и осунувшееся, а вода с мокрых волос капает на футболку. Но впервые за всю эту неделю, показавшуюся мне вечностью, я немного расслабилась.
— Как-то странно быть здесь только вдвоем. Кажется, будто Чарли просто на время уехал в какой-то детский лагерь.
— Oui. — Марк делает глоток пива и смотрит на меня. Легкая улыбка ложится на его губы. — Нам надо с пользой потратить это время.
Я улыбнулась в ответ. Мы всегда так говорили, это была наша постоянная шутка, когда Чарли засыпал днем, когда был еще маленьким. Я выключила плиту. Ужин подождет.
Мы легли в постель, бросив одежду на пол, а потом, обнявшись, с довольными улыбками на лицах смотрели в потолок. Все было почти так, как раньше.
— Dix sur dix. — Марк, как всегда, притворяется, десять из десяти.
— Нет, скорее девять. — Он поворачивается ко мне, изображая крайнее удивление. — Так, если твоя цель совершенство, то тогда предпримем еще одну попытку?
Он смеется, затем снова ложится на спину и поднимает глаза к потолку. Что-то занимает его мысли… а может, кто-то? Была ли она совершенна, задумалась я.