Его губы, его горячее дыхание, его язык заняты поиском тепла, влажной мягкости между ее ног… В то время как моя рука сползает вниз, по моему животу.
«Tu es si belle, Бетти!»
И я не могу сдержать стона, срывающегося с моих губ. Они предали меня!
— Она в беде, — говорит Марк.
— Кто?
Мы сидим на каменных ограждениях старого lavoir, в Лерма.
Мы всегда завершали наши вечерние прогулки в этом месте, когда было тепло. Lavoir просто старый пруд, площадью не больше восьмидесяти квадратных метров, обложенный по берегам большими глыбами белого камня, привезенными из местного карьера. Давным-давно сюда приходили местные женщины, чтобы постирать свои передники, простыни и грязное белье своих мужей. Они рассаживались по краям пруда, скребли и полоскали белье. Для нас же это просто красивое место, где можно посидеть и подумать, опустив ноги в прохладную воду.
— Кто? — повторяю я вопрос.
Марк не отвечает мне. Он закатывает джинсы, аккуратно слой за слоем, с присущей ему педантичностью. Вооружившись веточкой, он по колено входит в воду. Марк наклоняется и водит веточкой по поверхности воды.
— Ага! — Его взгляд прикован к концу ветки. — Попалась.
Тогда я понимаю, что он разговаривает с жучком, просто с жучком, таким маленьким, что только прищурившись я могу различить его на конце веточки. Забавно, что Марк говорил о жучке в женском роде, а не в мужском.
— Что это, Марк?
— Une petite sauterelle (Маленький кузнечик). — Он говорит шепотом, как будто у жучка есть уши.
— Кузнечик? — Я разочарована. — А ты думаешь, кузнечик не умеет плавать? Может, ей даже нравится вода?
Марк осторожно опускает кузнечика на край пруда.
— Non.
Он ждет, тихо сидя рядом. Тогда я подумала, может, Марк ждет, что она поблагодарит его? Она не поблагодарит. В этот маленький мозг явно не приходят мысли о том, чтобы поблагодарить Марка. Наоборот, кузнечик, подпрыгнув, снова оказывается в пруду.
— Merde!
— Видишь? Она умеет плавать! — смеюсь я.
— Non. — Марк смотрит насекомому вслед, качая головой. — Она тонет.
Я все еще смеюсь и открываю глаза. Увидев рваную японскую перегородку, я продолжаю тихо смеяться над Марком и его кузнечиком-камикадзе, пока не понимаю, что нахожусь в номере отеля, на кровати, одна.
Мне так не хватает Марка. Я хочу, чтобы он был здесь, на этой странной неудобной кровати, и крепко обнимал меня, прижимая к себе.
«Спаси меня!» — поспешно зову его я.
«Это твои проблемы, — сказала бы моя мать. — Ты все еще ждешь, что мимо тебя проедет рыцарь в сияющих доспехах». Правда, думаю я. Я вспоминаю, как мы с бабушкой сидели в кино, сосали мятные леденцы, а Белоснежка тоненьким дрожащим голоском пела «Когда-нибудь придет мой принц». Тогда я впервые оказалась в кино. Должно быть, мне было не больше четырех. Но я никогда не забуду эту песню.
Бабушка обычно говорила: «Рыцарь может поджидать тебя за каждым углом, тебе нужно просто научиться узнавать его». Я думала, это был Карло. Проезжая мимо, он заметил меня и забрал с собой в чудесную страну, прочь от рутины и однообразия. Без всяких условий, просто так, по крайней мере, тогда мне так казалось.
Мысли о Чарли разрывают мое сердце на части. Я слышу, как он просит прийти и забрать его. Но я не могу.
Я помню, как мы одним жарким вечером после ужина пошли купаться. Марк работал допоздна. Тогда Чарли было восемь. Мы бродили по берегу, играли в салочки на южной части пляжа, где нет спасательной вышки, вдалеке от людей. Наконец Чарли меня осалил, и теперь настала моя очередь догонять его. Уже в этом возрасте Чарли был довольно ловким, и мне пришлось достаточно побегать. Казалось, я уже догнала его, но в последний момент он вывернулся и побежал прямо в воду. Я остановилась, согнувшись пополам и схватившись за бок, чтобы унять боль и восстановить дыхание.