– Тимур Алексеевич, только не говорите, что это землетрясение? – при мысли об этом у Валентины все внутри сжалось. Она еле смогла проглотить кусок пиццы, который секундой ранее успела положить в рот. Мысль о том, что она умрёт в совсем неподходящий момент, больно ударила по нервам.
– Не думаю, но надо проверить, – успокоил её начальник. – В какую сторону от подъезда Макс поставил машину?
– Я… я не знаю, – начала заикаться девушка. – Вы думаете, что-то случилось?
– Надо спуститься и выяснить наверняка.
– Я с вами. Мне страшно здесь одной…
Вынырнув из подъезда, не сбавляя шаг и не отвлекаясь на едва поспевавшую за ним ассистентку, Тимур прошёл на ту сторону дома, с которой предположительно слышал странный звук.
– Макс! – громко позвал он, но его голос заглушил протяжный раскат грома.
– Макси-и-им! – вслед за шефом повторила Валентина, но бездонная ночь отозвалась тишиной. – Почему он не отвечает, Тимур Алексеевич? – девушка увидела, что начальник подался вперед и прислушался.
– Замри. Я что-то слышал.
Погода точно разозлилась. Сверкнула молния и совсем рядом раздался чудовищный хруст дерева. Тишина, будто оголённый нерв, была натянута до предела.
– Я… я… – повторился звук из темноты.
Лёгкие Тимура выпустили весь воздух за раз и тут же набрали новый.
– Я здесь… – булькающее хрипение раздалось снова.
– Тимур Алексеевич? – так много вопросов крутилось на языке, но Валя смогла выдавить только это.
Если бы кто-то из них решился нарушить тишину, то едва бы смог проговорить, хоть слово: горло было обожжено ночным воздухом, а в груди набух такой ком ужаса, что едва пропускал дыхание.
– Тимур Алексеевич! – в ужасе запищала Валентина.
– Не шуми! Соберись и вызывай скорую! Сейчас же! – строго рыкнул Тимур на ассистентку, пытаясь скрыть свой беспомощный страх.
Максимилиана пыталась формировать связные мысли, но всё о чем она думала, так это о том, насколько ей тепло. Порывы холодного воздуха больше не раздражали, а приносили прохладное облегчение. Её щёки тускло краснели. Румянец расходился по лицу к шее и кончикам ушей.
– Говори со мной, – раздалось над её головой. Чья-то шершавая ладонь казалась нестерпимо горячей, но ей не хотелось отнимать у него руку. – Не закрывай глаза, девочка. Помощь уже в пути.
– Я сплю… – чуть слышно выдохнула Максимилиана. Перед глазами кровью расплывались алые пятна. Горло саднило из-за стылого ночного воздуха.
– Тимур Алексеевич, у неё треснул шлем... Здесь кровь… Давайте уйдём, Тимур Алексеевич, – одними губами шептала Валентина.
– Мы должны помочь, – глаза Тимура лихорадочно блестели, но всё тело источало такое напряжение, что было ясно: он не успокоится, пока девушка не будет в безопасности.
– А если она умрёт? – Валя тихо вздрогнула, пряча в сердце слова возражения.
Тимур качнул головой, словно пытался отогнать от себя её слова и не ответил.
– Мам… пап… – сжав чужую тёплую руку, Максимилиана сморгнула видение и тут же провалилась в беспамятный сон.
Темнота неустанно рождала отблески и цветные пятна перед её глазами. Так бывает, когда мозг излишне напряжен. Вслед за этим в её мысли просочились образы: ожесточенное, насмешливое, безразличное лицо Мирона и другое лицо… Лицо, которое она пыталась запечатлеть в памяти… Что-то светлое в этом жутком кошмаре…
«Взъерошенные черные волосы. Маленькая точка на левой щеке. Глаза цвета… какого цвета его глаза? – полудремала-полугрезила она, и волнистые кривые причинно-следственных связей набегали перед её мысленным взором друг на друга – как струящаяся по стеклу шлема вода. Казавшиеся ранее несущественными детали начали приобретать значение.»
Воздух вокруг стал тяжелее, и время, должно быть, замедлило своё течение.
Не нарушая прежнюю неподвижность её тела, всё ещё, не расцепляя с ней рук, Тимур прислушивался к кромешной тьме, тишина, которой нарушалась лишь шумом крови его бешено колотящегося сердца, да причитаниями Валентины.
– Вода, – прошептала Лиана.
– Это просто дождь, – шум крови в ушах улегся, и Тимур услышал мерный стук капель. – Вы любите дождь? – он аккуратно вел пальцем по рисункам на её руке, точно по карте созвездий. Он не знал этой девушки, но казалось, легко угадывал её как человека. Странное ощущение от прикосновения её ладоней наполняло его грудь необъяснимой радостью. Радостью обладания чем-то постоянным и неизменным. Чем-то родным.