– О чем ты?
– Мы влюбились в одну и ту же женщину, Мурыч, – ком в горле вызывал ощущение, будто Мирон смотрит фильм ужасов или напряженный триллер, а не беседует с другом на кухне. – Меня не хватит надолго. Я, пожалуй, свалю.
– Что ты хочешь мне сказать?
– Осознать это было просто, гораздо труднее произнести вслух, – Мирон скрипнул зубами и громко задышал, выставив губы трубочкой и всасывая воздух.
– Ты уезжаешь? – Тимур видел, с каким трудом друг готовился ему ответить, но не торопил его. Он вообще впервые видел, чтобы Рон сталкивался с трудностями.
– Ты будешь идиотом, если не воспользуешься шансом, что я тебе дал…
– Ты мне дал? – едва сдерживая попытки не засмеяться, Тимур призывно заиграл бровями. – Почему я этого не помню? – попытка разрядить обстановку была не безнадежной, но увы тщетной.
– Фу, пошляк, – Мирон заржал в голос. Так неестественно, будто его тело взбунтовалось против него самого и не желало участвовать в этом спектакле. – Тебе сама вселенная дает новый шанс пережить знакомство, конфетно-букетный период, первый не первый раз…
– Очень смешно, Рон.
– А я и не смеюсь, я ревную, идиот, – замявшись на полуслове, Мирон прижался губами к щеке Тимура, громко и театрально чмокнул его с таким звоном, что у обоих заложило уши, и снова разразился смехом.
– Пьяный придурок, – парировал Тим на новый выпад друга.
– Ты понял, о чем я, Мурыч, – дыхание Мирона стало прерывистым, словно на его грудь лег огромный увесистый камень. Черноволосая голова поникла, а грудь вздымалась последним судорожным усилием, пытаясь втянуть воздух. – Я люблю ее, Тим. Но я точно не тот, кто должен быть с ней рядом. И если бы ты не был таким няшкой… Я бы снова приударил…
Тимур смерил его грозным взглядом.
– Снова бить меня будешь? – Мирон с наигранным хихиканьем выдавливал слова из сжавшегося горла, стараясь не показать, что его душат слезы. – Приударил бы за тобой, конечно! – соврал он. Ему трудно давалось каждое слово, но он продолжал самоотверженно шутить. – Но как истинный джентльмен, я снимаю шляпу и отступаю… Бюст у нее круче, чем у меня.
– Какой же ты, придурок.
– Обаятельный. До безобразия, – по-актерски поправляя прическу, Мирон запустил руки в волосы и завел их на затылок. Впервые за долгое время можно было ясно рассмотреть его лицо. Выглядел он ужасно: изможден, потерян, истерзан душевной болью, которую он никому не открывал.
– Думаешь, у меня есть шансы? – на сей раз неровным стало дыхание Тимура. Он судорожно сглотнул и вновь бесцельно уставился на кружку с остывшим кофе.
– Ровно столько, сколько у любого парня на этой планете. Но если ты так и не увидишься с ней, ты всегда будешь вспоминать эту упущенную возможность, – речь Мирона стала невнятной. Он замотал головой и прочистил горло. Сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, прежде, чем продолжить. – Если ты когда-нибудь умрёшь, я могу приставать к твоей жене? – призрак улыбки появился на его лице.
Тимур толкнул друга в плечо и улыбнулся в ответ.
– Я подумал, что лучше сейчас спросить, чем, когда ты откинешься. Жизнь по-всякому может повернуться… – не унимался Мирон. – А я не люблю разговаривать с надгробными камнями…
– Жизнь много раз доказала, какая она непредсказуемая. И сюжетостроители у нее – профессионалы…
– Что будешь делать? – голос Мирона звучал хрипло, почти неузнаваемо.
– А что бы ты сделал, Рон?
– Я пожелал Максимилиане забыть меня, а вселенная услышала меня и поняла буквально, – его улыбка стала бесцветной, горькой и едва заметной, – Страшно уже что-то вслух произносить, Мурыч. Вдруг исполнится.
– А если все зря? – спросил Тимур, хотя и так знал ответ на свой вопрос.
– Я уже говорил, Тим. Тебе жизнь дала еще один шанс. Ты будешь идиотом, если не воспользуешься им…
***
Пару месяцев спустя.
Тимур щедро налил себе в чашку чаю и сделал большой глоток.
– Какими судьбами, друг? – обратился он к Власу, наливая ему в кружку свежесваренного кофе.
– Тимур, – Влас на секунду отвернулся от друга, пытаясь вдохнуть больше воздуха и скрыть свое волнение. – Я хотел с тобой поговорить.
– О Лизе?
От внезапного перехода к сути предстоящей беседы, Влас закашлялся и постучал себя в грудь, чтобы вернуть себе способность говорить.