– У меня из знакомых художников только ты, Максимилиана. Поэтому картин пока не было. Хотя есть одна, которая дорога моему сердцу. Она висит в спальне, – добавил он без пошлых намеков, но ее все равно бросило в жар.
– Думаю, тебе должно подойти. Здесь футболка и шорты… Может, выпьешь что-нибудь покрепче, чтобы согреться?
Максимилиана оглядела женские вещи, в глазах промелькнул вопрос, но вслух она ничего не спросила, лишь ответила:
– Нет, если можно, я бы выпила чаю, как и планировалось, – не обращая внимания на жаркую краску, от которой у нее горело лицо, она посмотрела в его глаза, пытаясь разглядеть, насколько он искренний с ней. Надеясь на то, что предчувствие не обмануло ее, и он не может быть подлецом. – Где можно переодеться, вымыть руки, умыться? – она пыталась скрыть нарастающее волнение.
– Я покажу, – проводив ее до нужных дверей, он застыл на пороге ванной комнаты. – Здесь есть все, что может понадобиться, – Тимур проследил за ее взглядом, изучающим женские принадлежности на полках в ванной, и добавил. – Моя дочь… вернее сестра иногда приезжает ко мне. За шестнадцать лет эти баночки сменились с обычной пены для ванны на миллион пузырьков и баночек с уходовой косметикой.
– У тебя есть сестра? – в ее голосе прозвучало столько надежды, что она смутилась.
– Долгая история, расскажу тебе за чаем. Буду ждать на кухне, – она наградил ее самой обворожительной улыбкой. И покинул тесное помещение, опасаясь оставаться с ней так близко еще хотя бы на минуту. Быстро пройдя на кухню, он взял из холодильника бутылку воды и выпил ее в несколько больших глотков, пытаясь прийти в себя и успокоиться.
Максимилиана появилась на кухне через пятнадцать минут.
Облаченная в хлопковую футболку и шорты, она казалась такой родной и естественной в этих стенах, что у Тимура перехватило дыхание. Ощущение, что она не просто вернулась к нему, а всегда была частью этого дома.
– Ты очень красивая, Максим.
– Ты очень мил, потому что я больше похожа на домовенка, чем на девушку в данный момент.
– Очень красивый домовенок, – добавил Тимур. – Пей чай, пока он не остыл.
Беседа текла медовым сиропом. Максимилиана заворожено следила за губами Тимура, водя ручкой от ложки вокруг своих губ. Ей было так необъяснимо хорошо здесь. Рядом с ним. Как будто она вернулась домой. Как будто сейчас должно было случиться чудо. Как будто сегодняшний день должен был что-то изменить в ее жизни.
– О чем ты думаешь, весь вечер? – бархатный голос Тимура вернул ее из собственных мыслей.
Максимилиана вздрогнула, звякнув выпавшей из рук ложкой по бокалу, и поняла, что не слышала его последнего вопроса. Она смотрела ему в лицо, тонула в его синих глазах, очерчивала его губы невидимой границей.
– Прости, что-то задумалась… – девушка встала и подошла к подоконнику, чтобы чуть увеличить дистанцию между ними и препятствовать притяжению, которому уже было трудно сопротивляться. Ища любую тему для разговора, Максимилиана провела ладонью по подоконнику, заметив след от цветочного горшка, который на нем когда-то стоял.
– У тебя был цветок? Что с ним случилось? – спросила она единственное, что пришло на ум, чтобы разорвать затянувшееся молчание.
– Боже! Я совсем забыл, что оставил его на балконе. Подожди минуту. Я… я должен его спасти, – Тимур скрылся в коридоре, оставив Максимилиану на кухне.
В квартире царил полумрак. Атмосфера казалась нереальной. Знакомый аромат сандала и цитруса витал повсюду, пропитал комнаты, и, казалось, забрался Максимилиане под кожу, где она с радостью хотела бы его сохранить, чтобы засыпая в собственной кровати, чувствовать его запах.
Хотя ковер с высоким ворсом заглушал ее шаги, Тимур точно почувствовал тот момент, когда она появилась в дверях его спальни. Максимилиана шагнула через порог, как раз тогда, когда Тимур заносил с балкона огромных размеров горшок с небольшим, но раскидистым деревом. Он поставил его на пол, стряхивая с себя капли дождя.
На какую-то секунду Тимур засомневался, что видит ее наяву. Она стояла в его комнате и озиралась по сторонам. Здесь и сейчас его Максим снова была рядом с ним. Пушистые после дождя кудри блестели в мерцающем свете прикроватной лампы. Никогда она не выглядела более прекрасной, более домашней и более беззащитной, чем сейчас.
Она обвела взглядом комнату и остановила его на картине. С портрета на нее смотрел Тимур. Его взгляд казался настолько живым и глубоким, что становилось не по себе от его «настоящего» присутствия. Знакомые взъерошенные волосы. Маленькая точка на щеке, похожая на родинку. Всё было настолько подробно, что складывалось впечатление, что портрет рисовали с натуры. Влекомая мистическим притяжением, Максимилиана сделала шаг к портрету, застыв в паре сантиметров от полотна.