– Что ты делаешь? – испуганно переспросила Максимилиана.
– Всего лишь хочу собрать тебе волосы, Максим. А ты что подумала? – Тимур нарочно играл с ее самообладанием, доводя фантазии до грани. – Твоя шея – мой холст на сегодня, – едва сдерживая улыбку, добавил он.
Она молчала, не сумев подобрать для себя лучшего оправдания. На секунду Максимилиане показалось, что она прикрыла глаза от удовольствия, пока он возился с ее прической, сооружая высокий хвост. Заключенная в плотное кольцо его рук, она представляла в голове их возможный диалог, пытаясь привести мысли в порядок и придумать любой подходящий вопрос.
– Я раньше не видела тебя на «гонках Хантеров», – наконец-то начала разговор Максим. – Почему?
– Я думаю, что раньше ты меня просто не замечала, – спокойно ответил Тимур, не спеша выбирая новую кисть и краску.
– Это не ответ, Тимур… – неуверенно запротестовала она.
– Максим, помолчи, пока я буду рисовать, – слова прозвучали резко, но он продолжил. – Я сам все расскажу. Ты слушай и не мешай мне творить, – вновь нежно коснувшись ее подбородка, Тимур отвернул от себя ее лицо.
Тонкая кисть скользнула по шее, оставив после себя холодящий след черной краски. Штрих за штрихом, касание за касанием, используя ее кожу как холст, Тимур бесцеремонно и без спросу начал подбирать ключи к дверям ее страхов и сомнений. Замки и засовы недоверия рушились, рассыпались в пух и прах, оставляя лишь пепел после себя.
– Я не общался со своим отцом, потому что из-за него я многие годы обманывал близких мне людей, Максим. И обманываю до сих пор. Но я больше не хочу, – Максимилиана поняла, что Тимур признался ей в том, о чем никогда никому не рассказывал.
– Твоя очередь, – улыбнулся он и протянул ей кисть с шелковыми щетинками…
Глава 23. Ласточка
– Твоя очередь, – улыбнулся Тимур и протянул ей кисть с шелковыми щетинками.
Он стоял так близко, что она могла чувствовать аромат его кожи.
Аромат, который рассказывал о янтарном пляже, песке и море. О том месте, куда бы она мечтала рвануть на своей неукротимой «Хонде». Испачкаться в дорожной пыли. Окунуться в соленую бездну. Никуда не спешить. Целоваться с ним… Она впервые мечтала быть с кем-то, а не в одиночестве.
Поэтому Максимилиана вовсе не рассчитывала так скоро освободиться из плена его объятий.
– Сначала я хочу посмотреть… – оправдалась Максим, оттягивая неизбежный момент ее освобождения и момент прикосновения к нему.
Прикосновение, после которого она совершенно точно потеряет контроль над собой. Она была уверена в этом.
– Разве в этом храме художников и скульпторов нет зеркал? – поинтересовался Тимур, оглядевшись по сторонам в поиске предметов с отражающей поверхностью. – Похоже, они пропали вместе со здешними творцами. Остались лишь мы вдвоем.
– На улице лето. Все художники творят на природе. Разбрелись по любимым местам, паркам, курортам, – объяснила Максим. – Мне нравится бывать здесь одной. Здесь тихо. Нравится это безмолвие. Запах макового масла и сезама. Нравится слушать тишину и рисовать.
Тимур ни разу не перебил ее и не пытался остановить, чтобы что-то спросить, потому что Максимилиана впервые делилась с ним чем-то близким, сокровенным, почти интимным. Она впервые не стремилась что-то скрыть от него или убежать. Впервые не подозревала, не злилась, не молчала.
– Я очень хочу найти такое волшебное место, где почувствую себя как дома. Мое место вдохновения, – Максим опустила глаза, вспомнив старый бабушкин дом, бабушку, знакомый обрывистый берег у самой реки.
– Такое место, как ласточкин утес? – Тимур задал вопрос, на который не требовалось ответа. Он прочитал в ее глазах, что был прав.
– Мне иногда кажется, что ты читаешь мои мысли... – заключила Максимилиана, встретившись с ним взглядами.
– Очень хочу этому научиться, Максим.
– Я обманула тебя, что не бывала там, Тимур, – призналась она.
– Я знаю, Максим.
– Откуда?
– Я видел твой блокнот.
– Он у тебя, – Максимилиана отреагировала абсолютно спокойно, будто давно знала его масонскую тайну. – Что еще ты там нашел? – на ее лице просиял намек на счастливую улыбку, которую она попыталась скрыть от него.