– Показываю, насколько все взаимно…
– Ты уверена? – преимущество вновь оказалось на стороне Тимура, и Максимилиана оказалась почти впечатанной в стену его разгоряченным телом.
– Уверена… – выдохнула она, не отводя взгляда с приоткрытых губ Тимура.
– Назад пути не будет, Максим… – осмотрительно предупредил он, едва ли сдерживая напор.
– А я не хочу назад… – прошептала она.
А потом только искры и этот момент.
Чувство, словно выбросили в окно или ударили о стену.
Только момент.
Поцелуй.
И его губы. Мягкие. Требовательные. Ненасытные.
– Тимур… – пыталась вклинить слово между поцелуями Максимилиана.
– Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени, но, пожалуйста, помолчи. Когда мы говорим, случается какая-нибудь херня и ты сбегаешь. Я не хочу говорить. Я хочу совершенно другого, – едва различимый шепот горячим дыханием касался ее шеи и отзывался глубоко под кожей. Вновь и вновь. Такой тихий, но прошибающий разум насквозь, словно визг взрывающихся покрышек при резком торможении.
– Может, переместимся в более удобное место? – выдохнула она, пытаясь набрать в легкие больше воздуха. Максимилиана оставалась прижатой к стене. Пуговицы на ее рубашке моляще трещали, а джинсы, казалось, прилипли к коже.
– Ты слишком много говоришь, – обе руки Тимура разместились по обе стороны от Максимилианы, дав ограниченную свободу, но не выпустив из плена надолго.
– Много… для кого? – съязвила Максимилиана, за что была укушена Тимуром в шею. Не больно… лишь для предупреждения подобных заявлений.
– Много для ситуации, Максим. Для ситуации! – укусы сменились нежными поцелуями. Тимур вновь припал к ее губам.
Настойчиво. До боли.
Жадно. До крови.
Скорее грубо, чем ласково. Но именно так, как надо было. В этот момент. Так, чтобы вышибло все несуразные мысли из ее головы. Так, чтобы осталось только обнаженное желание.
Не похоть. Нет.
Желание. Невыносимое. Нестерпимое.
У Максимилианы жутко ныло внизу живота.
Хотелось пить. Только это была не привычная жажда. Это было совсем другое.
Это была жажда тела, души, которая так близка. Близка к ее сущности. К ней настоящей.
Томящая ноющая боль, что не казалась болью.
Жар, что пылал изнутри и вырывался наружу, проскальзывая электрическими разрядами по всему телу.
Сладкий соленый пот.
Сухие губы, припухшие и истерзанные в хлам его поцелуями.
Хотя Максимилиана не была уверена в том, кто кого целовал… Ведь она впивалась в желанные уста с такой яростью… цеплялась пальцами за куртку с такой жесткостью…
– Дурацкая куртка. Сними ее, – едва слышно прорычала Максимилиана, с силой дергая за края раздражающего предмета одежды.
– Ты очень милая, когда пытаешься командовать…
Максимилиана стянула с Тимура лишнюю деталь верхней одежды, и куртка распласталась на лестнице. Лестнице, ведущей на второй этаж, где имелась уютная гостевая… и даже диван.
Диван. Широкий, удобный диван. Царское ложе. Не иначе.
Но до удобства ли было этим двоим? В тот момент? Нет.
К чертям удобства и неуютную одежду. Дурацкое все. Снять немедленно. Снять.
В помещении «Мамонта» стало жарко. Душно словно в сауне.
Хамам, с ароматом ЕЕ тела. Аромат, который Тимур вдыхал так глубоко словно хотел, чтобы тот отпечатался на его двадцать третьей паре хромосомы.
Двадцать третья пара хромосомы.
Y-хромосома – единственное, что отличало их друг от друга.
Не буквально. Но и буквально тоже.
Ведь они так похожи.
Напуганы. Отчаянны. Безумны.
Одна душа. Две жизни. А различий… лишь двадцать третья пара генома.
Их желание как гравитация.
Безусловно. Притягательно. Неизбежно.
Максимилиана оказалась развернута лицом к стене, которая мгновение назад царапала ее спину.
Стена. Теплая на ощупь. Согревала и ласкала, мягко травмируя нежную кожу ладоней.
Максимилиана раньше не замечала фактурной штукатурки и почти мягкий бетон.
«Почти мягкий…» – она улыбнулась мыслям и прикусила губу. – «Царапины будут ныть. От стены… Будут следы от ЕГО укусов. От этих, что прямо сейчас...».