Не имеет значение – грязный ли пол или, может, в комнате жуткий холод и сквозняк, важно, что рядом есть тот, кто согреет. Есть тот, с кем можно разделить завтрак. Есть тот, с кем можно слетать на Луну и вернуться обратно. Есть тот, с кем можно встретить рассвет…
– Встретим рассвет? – предложила Максимилиана, не желая покидать бережных объятий Тимура.
– Знаешь, ты столько раз мне отказывала в подобных предложениях, что я не особенно верю, что мы и впрямь будем встречать рассвет, – рассмеялся Вермут, позволив Максим выскользнуть из плена его рук. – Ты уверена, что тебя зовут Максимилиана? Что ты – та самая, кого я называю Ласточкой? – продолжал подначивать он, глядя в ее серые глаза.
– Твои предыдущие попытки пригласить меня поглазеть на восходящее солнце не всегда были уместны, – наигранно нахмурилась Максимилиана. – Завтрака я тебе тоже не обещаю, зато вид будет замечательный.
– То, что я вижу перед собой сейчас, меня полностью устраивает, – Тимур скользнул взглядом по ее фигуре, задержался на волнующих изгибах и многозначительно улыбнулся. – Даже без завтрака…
– Поднимайся с дивана, Вермутов. Не получится прикинуться тюленем, – не стараясь сдержать ответной улыбки, нарочито громко скомандовала Максим. – Это стоит увидеть, даже если здесь тебе нравится гораздо больше!
– Фамильярничать будешь в ЗАГСе, Ласточка! – выпалил он. – Одеваюсь, и мчим! – Тимур выпрямился и неумелым жестом отдал собеседнице «честь».
– К пустой голове руки не прикладывают! – отозвалась на его выпад Максимилиана. – Собирайся!
***
– Опиши этот рассвет как художник. Я знаю, ты сможешь, – Тимур и Максимилиана стояли на крыше многоэтажки, на первом этаже которой располагался бар «Мамонт». Стояли и смотрели вдаль.
– М-м-м… Ну не знаю. Я же только рисую.
– Представь, что тебе нужно рассказать о рассвете тому, кто его не видит. Как бы ты это описала?
– Хм, – Максимилиана колебалась пару секунд, собираясь с мыслями, – для меня рассвет – это бесплатная художественная выставка одной картины, которая каждый день предстает по-новому. Где в соавторстве рисуют художники: солнце, небо и облака. Рисуют, не скупясь на количество потраченных красок, испачканных кистей и полотен холстов. Где палитра меняется от светлых пастельных до ярких кричащих оттенков. Где полутона добавляют ежедневному действу, к которому мы так привыкли, которое мы перестали замечать, уникальное звучание, сияние и неповторимость. Это… магия, которая превращает что-то серое и темное, холодное и таинственное в новый день, а иногда и в новую жизнь…
– Ты не только красиво рисуешь, но и рассказываешь чудесно, – Тимур обнял Максимилиану за талию и притянул к себе, так что они очутились лицом к лицу. – Ты какая-то мягкая сегодня, на себя не похожа.
– Не привыкай, скоро я вспомню, что не верю в сказки и что ты не принц, – рассмеялась Максимилиана и щелкнула Тимура по носу.
– У меня очень даже царское происхождение! Я король «Хантеров»! – засмеялся Тимур. – А это тоже считается!
– Да-да, а я королева. Я помню. А как и у любой королевы, у меня на самом деле дурацкий характер и куча вредных привычек.
– Не знаю, о каких привычках речь, но партию в пьяные шахматы ты выиграла нечестно.
– Их было три, Тимур. Три партии подряд, – поправила его Максимилиана.
– Упс! Я думал, что ты не помнишь подробностей, – попытался оправдаться он.
– Мою триумфальную победу я не забуду никогда!
– Максим, можно задать вопрос? – Вермут бережно взял в ладони ее лицо, заставив заглянуть в самую бездну океана его глаз.
– Валяй, – неуверенно выдохнула Максимилиана.
– В тот вечер с шахматами ты сказала, что у тебя не получается меня ненавидеть, – начал Тимур.
– Угу.
– А получится полюбить?
«Я думаю, ты опоздал с вопросами, Тимур» – подумала Максимилиана про себя.
– Время покажет, – ответила она вслух.
Пару дней назад они не могли и представить, что будут здесь. Вдвоем.
Максимилиана – дикая ласточка, которая никогда не станет ручной, сейчас была в руках Тимура, почти не брыкаясь и не сопротивляясь его близости, его безмерной нежности.
Она еще не подозревала, сколько нежности было у него в заначке. Заначке, о которой он забыл, но недавно нашел. Ему так хотелось поделиться найденным. Раздать все до капли. Только ей…