Школьный двор я покидала на взводе. Клокотавшие во мне злость и обида в разы, затмевали физическую боль. Спорный, но на данный момент, несомненно, полезный бонус. Идти домой, согнувшись пополам было не лучшим вариантом.
– Насть, я ждал тебя! – хмурый Громов, шагнул мне навстречу, из под высокой липы.
– Зачем ждал? – видеть его не хотелось, поэтому я опустила голову, – Я тороплюсь.
Рука крепче сжала кольцо Кирилла, которое еле снялось с опухшего безымянного пальца.
Рома подошёл вплотную и, с неожиданной заботой, отвёл волосы с моего лица.
– Ты плакала, – он сдвинул брови, – Чёрт! Я даже не знаю, как к тебе подойти, ты постоянно отталкиваешь!
– Потому что я тебя ненавижу, Громов, – ярость накрыла меня с головой. Это он виновник моих несчастий. Из-за него меня унижали одноклассницы, на меня сердились родители, это он сначала издевался, а потом вёл себя как побитая собака, сбивая меня с толку. Ненавижу его! – Ты портишь всё, к чему прикасаешься. Видеть тебя не могу!
– Настя, послушай… – он схватил меня за руки, чтобы я не убежала. Моё колечко выпало и теперь сиротливо поблескивало на асфальте.
– Это всё из-за того парня? Кирилла? – Рома тоже заметил безделушку и красивые черты лица вмиг перекосило от ярости. Он прерывисто задышал – По нему ты сохнешь все эти годы?!
Парень с ненавистью, пнул серебряную вещицу. Это стало последней каплей. Я подняла своё самое большое сокровище, зажала в кулаке и легонько ткнула им Громова в грудь.
– Его никто и никогда не заменит! – я заговорила, вкладывая в слова всю накопившуюся горечь – А ты ногами попрал наши чистые чувства. Ты избалованный, беспринципный эгоист. Ты никем, по настоящему, не дорожишь, да и сам никому не нужен!
– Прости, малышка, что я – не он! Не благородный рыцарь… – оттолкнув мою вытянутую в кулак руку, Громов пошёл прочь, а я, опустив плечи, побрела в противоположную сторону.
Сентябрь игривой лисицей крался по городу, плавно срывая с деревьев пожелтевшую листву. Клумбы пестрели всеми цветами радуги, обласканные уходящим теплом солнечных лучей. Прохожие суетливо куда-то спешили, вдыхая жизнь в каждый сантиметр этих старых улочек.
Мой путь пролегал через одетый в золото и багрянец парк. По привычке, бесцельно побродила по алее классиков. Мне нравилось разглядывать бронзовые бюсты писателей, стоящих на постаментах из полированного красного гранита. Взгляд устремился к памятнику Александру Сергеевичу, точной копии того, что находится на Пушкинской площади в Москве. В голове грустью отозвались принадлежащие его перу строчки:
«Играет на лице ещё багровый цвет.
Она жива ещё сегодня, завтра нет».
Действительно, скоро это сказочное буйство красок смоёт ливнями и втопчет грязь безжалостное время. Жаль не получается, подобно природе, сбросить бремя прошлого. Тогда бы не пришлось страдать одинокими вечерами от бессмысленного и беспощадного: «а если бы?». Хотелось просто, затерявшись глубоким сном в воспоминаниях, ждать весну. Когда к реальности вернёт бережное прикосновение любимых рук и до дрожи родной голос прошепчет – «Всё позади».
Глава 10
Вторая чашка кофе должна была стать спасением после бессонной ночи. Как бы ни так! Мой мозг категорически оспаривал наступление нового дня, соблазняя манящей мягкостью подушки. С тяжёлым вздохом, я всё же заплела французскую косу, оставив несколько прядей небрежно спадать вдоль бледного лица. Сложив пухлые, покрытые блеском губы бантиком, послала своему отражению воздушный поцелуй. У нас всё получится! Вчера Тимка ходил на свидание, а значит нужно успеть перехватить его до начала урока. Подумав, кинула в свой рюкзак упаковку бумажных салфеток. На случай если придётся утешать его обманутую в своих ожиданиях избранницу.
Тимофея я обнаружила сидящим на деревянной скамейке, в школьном дворе. Он с мрачным упорством потрошил похищенный с соседней клумбы цветок астры. Подкравшись к парню со спины, лёгким движением взъерошила его рыжие волосы.
– Привет, Ромео! Что-то ты не тянешь на обитателя седьмого неба. – Я обошла скамейку и устроилась рядом. – Рассказывай, как всё прошло?
– Не по плану всё прошло, – Тимка поднял на меня глаза, изумрудные как первая трава, они выражали вселенскую грусть, – Привет. Я ей не признался.