Он выматерился очередной раз, наблюдая, как изо рта Сергея Федоровича, в трезвое рабочее время являвшегося маниакально дотошным начальником отдела закупки, течет розоватая жижа. Некоторое время назад Сергей Федорович утратил способность сидеть ровно, его слегка перекосило вправо, но эта маленькая неприятность не помешала его челюстям перемалывать все, что руке удавалось донести до рта. В данный момент это было что-то розоватое, с темными вкраплениями, превратившееся в жижу, которая пересекала скулу и капала на белый (белый, мать вашу!!! – Эдик снова покрыл матом завхоза, который умудрился заказать белые тканевые стулья в банкетный зал) стул.
"Может, – размышлял Эдик – тихо подойти к нему сзади и заткнуть рот салфеткой? Или двумя? Плотненько так, оставив краешек живописно торчать изо рта? Или быстро набросить на голову пакет и отнести в чулан? Или негрубо опустить головой в ближайший салатник?"
Эдик не был злым и не отличался кровожадностью. Но сейчас ему очень хотелось кого-то убить. Или, хотя бы, чуть помучить. Должен же и он получить от этого корпоратива немного удовольствия? Всем, что, можно, а ему нет?
«Б…я!» – оторвавшись от созерцания останков праздничного стола, мозг Эдика окончательно потерял самообладание, выдав вопль максимального гнева. Мимо, очаровательно покачиваясь, с раскрасневшимися щечками и затуманенным взглядом, проходила Зиночка, талию которой, соблазнительно подчеркнутую узким красным платьем, овила чья-то рука. Эдик уже несколько месяцев ухаживал за Зиной, оказывал ей небольшие знаки внимания, собираясь на новогоднем корпоративе, при небольшой поддержке алкоголя, сделать решительный шаг.
И вот, прямо перед его глазами, этот шаг сделал какой-то другой мужик. Кто это вообще такой? Пытаясь развести руками застилающую глаза красную пелену бешенства, Эдик всматривался в Зининого кавалера. «Б…я!» – повторил мозг еще яростнее. – «Да этот хмырь работает у нас всего недели три как. И к моей Зине приставать?? Да я…» Вскочив со своего стула, Эдик замер, смирившись со своей судьбой. Изнутри на него взирала Катерина Тимофеевна, размахивая табличкой с надписью «Дежурный». Эдик опустился на стул, единственный оставшийся чистым во всем помещении, твердо решив завтра, завершив рабочие дела, сесть и составить список всех, кого в наступившему году он планирует изощренно убить.
Хмырь увел Зину из зала.
Пропуская ее в дверь, его рука, разумеется случайно, соскользнула с ее талии и прогулялась по ягодице и, оставшись довольна прогулкой, осталась на ней лежать. Эдик сжал зубы, подавив вопль отчаянья. Хмырь в списке будет под №1.
Корпоратив подходил к концу.
Часы показывали 2 часа ночи. Несколько пар еще танцевали, намертво прилипнув друг к другу и, возможно, уснув в этой позиции. Некоторые шторы продолжали колыхаться. Весь оставшийся салат переместился под стол, расположившись вокруг владельца торчащей ноги.
Зина в зал не вернулась.
Хмырь тоже.
Эдик сидел, уставившись остекленевшим взглядом в один из углов, стоически ожидая, когда это свинство, под названием «устроим веселый праздник для наших замечательных сотрудников», завершится.
Он мечтал о встрече со шваброй.
И ведром.
И реактивной системой залпового огня.
Он старался не думать о Зине, потому как картинки, которые ему услужливо предлагал окруженный парами алкоголя, музыкой и колышущимися шторами мозг, вызывали желание перестать сдержанным и хорошо воспитанным Эдиком и превратиться в Эдика несдержанного, очень плохо воспитанного и наслаждающегося плодами этого воспитания.
- Эдуард Александрович! – сквозь плотную вереницу гнусных картинок пробился знакомый голос. – Эдуард Александрович, я очень рада, что вы серьезно отнеслись к своим обязанностям. Непременно скажу об этом Петру Владимировичу, чтобы и он вас поблагодарил.
Эдик отвел взгляд от угла и воззрился на стоявшую перед ним главбуха.
Лоскут на стене все-таки был частью ее платья, и теперь на уровне глаз Эдика радушно возвышались и прямо-таки взывали к действию две обширных сферы, нижние полукружия которых были помещены в две изящных белых чашечки.
Катерине Тимофеевне было 37, и, за исключением неуемного общественного рвения, она была очень привлекательной женщиной. Во всех ракурсах. И самый привлекательный из них сейчас находился в 20 см от Эдикового лица. Таращась на белоснежные холмы, которые, несмотря на бюстгальтер и остатки платья, каким-то непонятным образом были почти полностью на виду, Эдик почувствовал, что боги корпоративов решили, наконец-то, улыбнуться и ему. Член, как и все остальное тело, совершенно бездарным образом проведя весь праздничный вечер, ожил и срочно затребовал компенсации. Незамедлительно. Эдик вспомнил о Зиночке и хмыре, взревел, вскочил, схватил Катерину Тимофеевну за руку и поволок к ближайшей шторе.