Мне понравился интеллигент.
Он был грустный и в пиджаке. Обычный разочарованный человек, мол, у меня когда-то была прекрасная жизнь, но вот так приключилось.
– А почему по пятницам?
Я не ожидал такого вопроса, поэтому выпрямился у окна, как сурикат. Делать мне было нечего. Хоть какое-то развлечение.
– Она уже полгода бегает к Федору Ивановичу.
– Сашка, не слушай его. Он просто бесится на тебя сейчас. Придумывает!
Я зауважал Мудреца. Он сочувствовал друзьям.
– Да и фиг с ней! – Глаза интеллигента округлились и заполнились гневом. – То есть, мой друг! Вася, ты же мой друг! Полгода, дрянь ты эдакая! Почему молчал?
Интеллигент уже не казался маленьким и пришибленным. Он планировал, как минимум, оторвать Катку голову. Каток тут же исчез шустрым зайчиком.
«Странно, они же еле держались на ногах, и вдруг столько сил и энергии!», – подумал я.
Интеллигент подскочил и побежал следом. За ним последовал Мудрец с криком: «Вася, беги! Этот дурак тебя зашибет!»
Они скрылись из виду. Я задумался о дружбе. Для кого-то она важнее семейного счастья. Почему-то стало жалко Любу. И почему некто Федор Иванович именуется именно Федором Ивановичем, а не каким-нибудь там Федькой?!
Где-то сейчас разыгрывалась трагедия, ломались судьбы. Кто-то предал, а завтра они все протрезвеют, и будет совсем грустно.
Можно было только гадать, что произошло дальше. Я решил заесть горе шпротами, оставленными к чаю. Дарья Викторовна угадала с консервами на сто процентов. Они вызвали у меня большую радость, чем основное блюдо.
Интеллигенту стоило позавидовать. «Хотя бы такая личная жизнь, полная эмоций», – подумал я. Грусть накинулась на меня и не отпускала. Я принялся размышлять о любви: никто не знает точно, что это за чувство, но каждый человек хотя бы мечтал погрузиться в чьи-то объятия. Так уж ли каждый? Естественно, нет, но, кажется, что именно добрая половина живущих обзавелась этим желанным чувством и только ты один плаваешь на маленьком плотике под названием «одиночество» далеко-далеко в Индийском океане, где есть акулы – акулы в этом случае метафора, обращенная к женщинам-хищницам. Я преувеличивал, ведь у меня есть девушка, но иногда накатывало странное чувство одиночества в этом безумном мире.
Ударить себя по щекам можно, но такой подход не отрезвит от размышлений. Необходима чья-то искренняя злость, которая расшевелит. Поблизости такого человека не было.
Я решил обойти залы галереи, чтобы отвлечься. Здесь было на что посмотреть.
Яцек Йерка – прекрасный художник, его работы притягивают. Какая замечательная возможность никуда не торопиться и осмотреть предметы искусства внимательно. Нет толп школьников и жужжащих под ухом выскочек, искушенных в искусстве. Так вот. Йерка. Его работа «Петрос» изумительна. Раннее не приходилось ее видеть. Описывать картины этого автора – дело неблагодарное, в любом случае многое упустишь и не поймешь, потому что написаны с большим смыслом. Перед моим взором – каменная голова. То, что представлялось бороздками на черепе оказалось стенами целого замка. А замок ли это? Скорее похоже на церковь. Хотелось бы мне в этот момент поговорить с автором. Он бы открыл правду, в чем же смысл этой композиции. Следовало рискнуть и сказать, что камень как живой, с глазами и корнями, уходящими в землю. Я не дорос до глубинного смысла.
Зато следующая картина предстала совершенной головоломкой. Картина именовалась: «Рождение жизни». Понравился трамвай, напоминающий рыбу, освещающую прожекторами яйцо, которое, кстати сказать, располагалось по центру произведения. К яйцу было повышенное внимание со стороны других необычных подводных существ.
Я уже отвернулся от картины, когда полутемный зал прорезал яркий голубоватый луч. Такие обычно показывают в навороченных боевиках про сверхлюдей или мошенников, которые пытаются ограбить банк, но вот они подбираются к сейфу и сталкиваются с защитной сигнализацией в виде красных нитей, растянутых по комнате. Дальше события развиваются согласно задумке сценариста. Луч в данном случае был синим. И его природу только предстояло выяснить.
Обычно, то непонятное и неизведанное, что видят боковым зрением, спешат списать на обман зрения, говорят – показалось! Ах, если бы случай был таковым.
Свечение шло прямо из картины. Трамвай направил на меня луч, а затем дернулся, как умеют это делать рыбы, в сторону. Пузырьки воздуха поплыли рядком вверх, и изображение на картине застыло. Фонари трамвая вновь указывали на яйцо…
Бродить по помещениям сразу расхотелось. Я вернулся на пост. Лучше много пить, тогда уведенное можно было бы свести к легкому помешательству, именуемому «белочкой».