– Ты чего опоздала? – вынырнув из-за белых халатов, спросила Людмила.
– Олю с трудом уговорила пойти в садик. Бедные наши дети! Вот скажи, Люда, ради чего мы здесь обитаем сутками, у меня дочка у друзей и родственников растёт, совсем ребёнок заброшен!
– Тренёва, вы чего так кричите? – остановилась возле них завотделением хирургии.
– Да надоело мне всё, Валентина Романовна! Вчера только в конце рабочего дня узнала про дежурство. Марина Сергеевна удружила. Воспользовалась тем, что я отказать не могу.
– Танечка! Ты же знаешь ситуацию. Одна в отпуске, второй муж не разрешает, Женя заболела, Мария Сергеевна не может в ночь: сердце.
– У всех проблемы, кроме меня! – сердито всплеснув руками, возмутилась Татьяна.
– Ну чего ты завелась? Как будто в первый раз, – встряла в разговор Людмила. – Всё равно уже пришла, а мне домой пора, устала за сутки. Пошли, я тебе больных передам.
Татьяна зашла в сестринскую, взяла папки с листами назначений и пошла следом за ней.
– Тебе повезло. Нина Артёмовна вышла на работу, не одна будешь дежурить, с санитарочкой. Тяжёлых почти нет, – закончив обход палат, передав наркотики и документацию, успокаивала сменщицу Людмила.
– По дереву постучи, а то накаркаешь, сейчас тихо, а через час привезут какого-нибудь, и света белого не увидишь, – перебила её Татьяна. – В приёмном покое кто из врачей дежурит?
– Новенькая какая-то, кажется, терапевт.
– Ну вот, значит, все небольшие раны самой придётся обрабатывать. Не буду же я хирургов по мелочам из дома дёргать.
– Добренькая ты у нас, – съязвила Люда, – а я вызываю. Они за дежурства на дому получают, пусть отрабатывают.
– Ты, кажется, домой торопилась, иди, мне надо работать.
День шёл как по расписанию. Капельницы, уколы, таблетки, перевязки. В одиннадцать часов Нина Артёмовна, домыв полы в палатах, позвала в сестринскую попить чайку.
– Слышала, Васильевна, девочку в приёмное отделение привезли, машиной сбило, – наливая вторую чашку чая, сообщила санитарка.
– У нас в первой палате места ещё есть?
– Есть одно. Только девочку-то не откачали. Померла, бедная.
Сердце неожиданно сжало. Заплаканное лицо Олюшки встало перед глазами.
– Ты чего, Татьяна Васильевна, побледнела?
– Так, не выспалась. А сколько лет ребёнку?
– Маленькая, шесть лет. И куда только матери смотрят. Я своих парней пока не вырастила, дома сидела.
– У меня дочка сейчас в садике, – словно оправдываясь, произнесла Татьяна. – А родители знают?
– Знают, – вздохнула Нина Артёмовна. – Мать так убивалась подле доченьки-то, волосы на себе рвала. А не вернёшь уже.
«Сидит тут, смакует чужое горе». – Татьяна взглянула с раздражением на санитарку.
– Нина Артёмовна, не забудьте, сегодня нужно обработать процедурную, – чтобы не сорваться, напомнила она.
– Я помню, Васильевна, сейчас обедом больных накормлю, посуду помою и займусь.
«И чего я на неё взъелась? Нормальная тётка, исполнительная, – шагая по коридору, размышляла Татьяна. – Юля чего-то не отвечает, недоступна. Наверное, деток уложила и телефон отключила, хотя рано ещё, даже обеда не было». Ноги сами принесли в приёмный покой. Там стояла тишина. Пахло корвалолом. Её однокурсница Настя, наклонившись низко над столом, писала в журнале. Она села на кушетку напротив.
– Чего пришла? – не поднимая головы, спросила та.
– Девочку унесли уже?
– Унесли. Всё-то отойти не могу. Уйду я, Таня, с этой работы. Сердце не выносит.
– Это ты каплями отпивалась?
– Сначала мать её поила, потом сама, когда все ушли. Оля-то твоя сегодня с кем?
– Сейчас в саду, потом сестра мужа заберёт.
– А бабушки?
– Бабушки к нам не едут. У них своя жизнь. А Ольгу я им не отдаю, считаю, что детей должны воспитывать родители.
– При нашей нагрузке много мы их воспитаем, трудимся по двадцать четыре часа в сутки.
– Согласна, только выбора у нас нет. Поднимись в отделение, все койки заняты, и каждому нужно моё участие.