Инга протягивает руки Лори, которая мигом снимает с нее перчатки, а затем погружает свои в очищающий раствор. Ее силиконовой коже регулярная дезинфекция не вредит, а вот человеческую сушит безбожно.
– Скорее всего, в силу своей физиологии они не могут адаптироваться к нашим условиям так же, как мы не можем научиться дышать угарным газом без интоксикации, – объясняет она.
– Хочешь сказать, что ты все-таки разобралась в их физиологии? – спрашивает Хэн, почти приникая лицом к куполу.
– Нет, – устало вздыхает Инга. – Все еще недостаточно данных.
– Ну, у нас есть еще девять недель, – хрипит Миюки через динамик в помещении – связь ловит сигналы, но с помехами и искажениями. – Успеем все равно многое.
– На эту планету придется потратить не один год. Вот только если результаты этой экспедиции не устроят Жаклин, то до финансирования следующей можно и не дожить.
– Почему? – спрашивает Хэн.
– Сейчас в приоритете две другие планеты, – отвечает вместо Инги Артур. – Условия чуть хуже, но они ближе и богаты полезными ископаемыми.
– А если здесь секрет вечной молодости? – любопытствует Дэни с Хофуса.
– Без новых запасов ресурсов человечеству тяжеловато будет жить вечно.
– Да, Артур прав, – говорит Инга. – Проект заморозят до первых лишних денег. Нам бы хоть немного понять, как работают регенеративные процессы на этой планете…
– А нам непонятно, что эта слизь вообще такое, – подытоживает Амир – он тоже на Хофусе.
Инга отходит от стола с куполом и быстрым движением руки выводит с компьютера на большой экран на стене несколько фотографий, выстроенных в ряд. Ребятам с Хофуса они тоже видны, так как в лаборатории установлены камеры, отсылающие изображения прямо в дополненную реальность очков.
– Вчера я еще раз просмотрела фотографии, сделанные рядом с обнаруженным неподалеку от модуля источником, и у меня есть некоторые предположения.
– Какие? – отзываются сразу несколько человек.
– Многообразие форм, которые принимает слизь, и ее поведение, за которым мы уже некоторое время наблюдаем, подсказывают, что у этой инопланетной расы есть… некое понятие индивидуальности. Она… точнее они могут объединяться, распадаться, отторгать чужаков, избегать другие группы, при том, что образцы одной группы практически ничем не отличаются другой. И они умеют накапливать и хранить информацию, которая при объединении передается другим частям.
– То есть если взять кусок образца со станции и соединить его с тем, что под этим куполом… – начинает Амир.
– Не “если”, – поправляет Инга. – Именно это я и сделала. А затем пустила туда мышь.
– И они ее узнали?
– Полагаю, что да. Но что более интересно… Они самостоятельно распались на части. Одна из которых застыла так же, как и та, что на станции, а другая полезла изучать мышь. Словно…
Инга цепляет зубами нижнюю губу и сдвигает брови.
– Словно что?.. – торопит ее Киран.
– М. Словно одна часть согласилась с тем, что стоит забить на мышь, а другая решила попробовать еще раз.
– И попробовала?
– Да. Ничего не вышло. У мыши выросло злокачественное новообразование.
– А что другие образцы? – спрашивает Артур.
– Один привез десять образцов из разных мест, расположенных на территории в тридцать квадратных километров. Два из десяти отказались иметь дело с мышами вообще.
– Что это значит?
– Что слизь неоднородна и, возможно, имеет характер? Или предпочтения? Не могу утверждать наверняка.
– Так она разумна или нет? – спрашивает Хэн.
– Примерно как животное. Но опять же трудно сказать. У нее нет инстинктов. Одни образцы реагируют на раздражители, другие – нет. Ее поведение непредсказуемое и хаотичное. Если слизь разумна, то явно в той степени, в какой наш человеческий мозг это осознать не способен.
Воцаряется тишина, во время которой все осмысливают сказанное. Эйлин уже известно все, о чем говорит Инга, потому что она присутствовала на каждом эксперименте. Время переварить это у нее было, но оно было потрачено впустую – уложить все в голове получилось едва ли.