Он загнал себя в ловушку.
И в этом не получается винить кого-то, кроме себя.
Во всем, что произошло, виноват он.
Он превратил жизнь на этом корабле в оживший кошмар, и только ему придется отвечать за свои действия.
Будь он проклят, если не остановит это безумие!
Часть I. О науке и неизвестном
1. В двух шагах
Киран сидит в карантине уже два дня.
Инга Уральская – или, как он отзывается о ней, “русская пронырливая сучка” – в своем жутком защитном костюме, который делает ее похожей на огромное насекомое, должно быть, наслаждается его страданиями. Она приходит, чтобы собрать побольше данных: режет, колет и вытягивает из него все жидкости, какие только есть в его организме. Разве что дрочить не заставляет при ней – и на том спасибо.
Кирану приходится дрочить в одиночку, потому что они не разрешают прилететь даже Лори, которой плевать на все внеземные вирусы.
– Инга надеется найти в моей сперме новую жизнь.
Киран не стесняется обсуждать все дерьмо, которое его беспокоит, и Эйлин приходится выслушивать это – только у нее есть возможность делать это, потому что она дежурит в медотсеке. Присев возле толстенного стекла, через которое слегка искажается грустное лицо брата, она подпирает щеку кулаком и слушает, слушает, слушает.
– Если это единственная возможность для меня стать тетей, я, пожалуй, тоже буду надеяться, – отвечает она.
– Фу, бля, – раздается из динамиков по-русски.
Эйлин хохочет и уходит за инструментами, оставляя Кирана наедине с мыслями о скрещивании видов. Он вроде не тупой, но все-таки простой робототехник – вдруг ему нужно время, чтобы догадаться, что только от того, что он случайно помял обитателя их нынешней планеты, не случится ничего страшного.
Инга любит писать отчеты, делая это так подробно и тщательно, что порой становится скучно читать. Эйлин пришлось просмотреть их все исключительно из упрямства – нужно было убедиться в том, что с Кираном все будет в порядке. Местным микробам через его иммунный барьер пробраться не удалось, но Инга все равно выжидает, потому что проверяет какие-то свои личные гипотезы.
Недавно обнаруженная внеземная жизнь с высокой вероятностью безобидна для здорового человека. Это было известно до запуска двигателя их корабля, но Мигель Моро, навигатор и один из трех пилотов, всю дорогу шутил о том, что инопланетное существо проберется к кому-то из команды в мозг, возьмет управление сначала над ним, а потом и над всеми остальными, отберет корабль и полетит на Землю, чтобы порабощать землян.
Моро – ярый фанат космической фантастики начала столетия. И долбоеб, как говорит Инга. Это что-то на русском. Эйлин усердно его учит, но матерный пока дается ей сложнее, чем тому же Кирану, например. Она практикует русский только с Артуром, а тот просит ее не повторять грязные словечки, так что шанс набраться полезных выражений выпадает редко.
Четыре месяца, что были потрачены на изучение планеты HF-313, или, как в народе прозвали, просто Хофус – по нынешним меркам очень большой срок. Однако Жаклин Кидни, профессор канадского университета космобиологии, под чье руководство был передан проект, долго сопротивлялась и не давала добро на прямой перелет, поэтому поначалу его не спешили финансировать. Однако то, что это случится рано или поздно, было известно наверняка, так как бесформенная слизь, которая заполняет планету, имеет весьма интересные особенности.
Хофус – один из двенадцати ныне известных и более-менее изученных двойников Земли, где уже сформировалась жизнь. Единственный ее представитель – это желеобразная живая масса, которой дали несколько официальных названий, однако прижилось пока лишь неприглядное, но удобное и подходящее – “слизь”. Благодаря своей тягучей подвижной консистенции, она и осуществляет перемещение.
Вживую Эйлин видела один из образцов в лаборатории еще на станции, но тогда ее туда не пустили. Издалека он был больше похож на кусок полупрозрачного желе под куполом. На фотографиях же, доступных в сети, можно было разглядеть тысячи тончайших голубых нитей, которые собирались в огромные сосудистые сети внутри мягкого аморфного тела.