– Это не оно, а они, – рассказывал в интервью один из лучших лингвистов Китая. – И общение у них внутривидовое. Как подключиться к этой системе, мы не знаем, поэтому контакт невозможен. Насколько они разумны и разумны ли вообще – это то, что нам только предстоит узнать.
Местные города, состоящие из местных же жителей, неописуемо красивы. Их солнце – оранжевый карлик Лейерман-38 – перемещается по небу в течение тридцати двух часов, а ночью из-за горизонта поднимается спутник, похожий на Луну, но крупнее. Полупрозрачные изваяния сутками переливаются всеми цветами радуги в зависимости от погодных условий. Говорят, из-за них закаты здесь в сотни раз ярче и красивее, чем на Земле.
Кроме слизи, других настолько же сложных форм жизни на планете зафиксировано не было. Есть разнообразная и любопытная для изучения флора, а среди ее многочисленных видов – источник пищи для слизи – пищи крайне необычной, потому что она использует ее для роста, а не для выживания. Согласно мнению некоторых ученых, она неуязвима, возможно, бессмертна и, что более любопытно, при взаимодействии с растениями способна продлевать и их конечную жизнь.
Когда профессор Кидни запускала под купол со слизью первую мышь, чтобы проверить ее реакцию на живой организм, она прежде всего хотела оценить уровень опасности, но уже в течение первой недели сделала массу открытий и не осталось никаких сомнений в их уникальности и значимости для человечества.
Слизь оказалась относительно безопасной для земных живых организмов: совершенно не агрессивной и сдержанно-любопытной. В ходе эксперимента, она своеобразным способом изучила мышь – облепив ее собой – но, по всей видимости, ничего особенного в ней не нашла, потому что покинула ее тело, не оставив никаких следов и отправилась в другую часть пространства под куполом. Каждая новая мышь подвергалась “изучению”, но также не представляла для слизи интереса.
Так продолжалось до тех пор, пока ей по ошибке не положили мертвую мышь. Слизь задержалась на ее теле дольше и проникла внутрь, чтобы проделать то, что обычно делала на своей планете – восстановить то, что могло быть живым. Само собой ничего не вышло, потому что отмирание мозга и тканей было необратимым.
Последующие опыты с больными и ранеными мышами показали, что слизь пыталась безуспешно регенерировать ткани и даже копировать клетки, но в конечном итоге оставляла их либо в неизменном состоянии, либо с повреждениями в клеточных мембранах.
Ученые насторожились в ожидании ситуации, когда слизь повлияет на ДНК, что неизбежно приведет к мутациям, но через некоторое время она попросту стала игнорировать все, что ей подсовывали, переместилась к краю купола и, выстроив некое подобие сооружения, как у себя на планете, затвердела и перестала подавать видимые признаки жизни, хотя, очевидно, не погибла.
Вне купола кусочки слизи хранили всю информацию о предыдущих взаимодействиях с мышами и больше никак не влияли на них, даже когда их насильно помещали внутрь с помощью инъекций. Кусочки выходили самостоятельно через рот и их приходилось возвращать в общую массу – утилизировать слизь нельзя было ни огнем, ни химическими веществами, а при заморозке под коркой льда продолжалось шевеление.
В итоге дальнейшие эксперименты с взаимодействием данного образца с животными больше не имели смысла, так как слизь сумела сделать выводы.
Использовать ее необычайные свойства для земных форм жизни пока не представлялось возможным. Тем не менее перспективы все равно открывались значительные, поэтому продолжение исследования уже непосредственно на родине слизи было лишь вопросом времени.
Исследовательскую экспедицию организовали за месяц, отобрав представителей пяти стран – специалистов из Америки, Канады, Китая, России и Японии, которые на тот момент работали на межгалактической станции “Радикс” – самой крупной и удаленной от Солнечной системы. Оттуда после двухнедельной подготовки экипаж из тринадцати человек направился в планетную систему Лейерман-38, находящуюся в трех световых годах от станции, на стандартном малогабаритном корабле “Ахиллес”.
Возможности космического транспорта второй половины XXI века позволяли передвигаться на огромных скоростях, но на более продвинутый корабль для первой исследовательской миссии выделять космические суммы совсем уж галактического масштаба посчитали делом неэкономичным с учетом больших затрат на ученый состав и оснащение лабораторий – сроки не горели, поэтому вместо тридцати шести дней полет занял два с половиной месяца.