– Фу…
У Эйлин мелькает мысль, что она пока единственная из всех, кто находился совсем близко к слизи сегодня, не измазалась. И все сводится к тому, что ей этого тоже будто бы не избежать.
– Если подползет само, то заберу, – бормочет она себе под нос. – А нет – скажу, что цветок убежал.
Несколько минут она ждет и надеется, что шевеление прекратится в ее сторону, но увы. Когда мокрые оранжевые лепестки оказываются на расстоянии вытянутой руки, Эйлин кривится, но двумя пальцами все-таки подтаскивает цветок к себе. Ткань перчаток гладкая, и он так и норовит выскользнуть из них. Затем она встряхивает цветок, отодвинув подальше от себя, но большая часть слизи упорно на нем держится.
Эйлин жалеет о том, что сердобольность присутствует в списке ее слабостей, иначе давно уже была бы в лагере.
Он бредет в его сторону, не сводя глаз с шевелящегося комка в руке, и параллельно пытается связаться с Амиром, чтобы сообщить, что цветок у нее, и спросить, все ли хорошо. Но он снова не отвечает. Видимо, обещанные помехи…
Эйлин пробует переключиться на “Ахиллес”, потому что в теории до него и без источника-посредника в лагере можно дотянуться, но запрос так и не слетает с губ. Она смотрит прямо на лагерь, откуда стремительной яркой вспышкой вылетает челнок.
– Что за…
Она не верит своим глазам.
Слизь с цветка липнет к перчаткам, чавкает, копошится, и Эйлин почти трясет от ужаса. Мозг пока еще соображает, поэтому она несется к модулю, чтобы… что? Убедиться, что это не больное воображение сыграло с ней шутку и ей просто показалось, как челнок рванул ввысь, к орбите?
Они… улетели? Не может этого быть.
Эйлин дышит медленно и тяжело. Фильтры стабильно работают и дышать ей есть чем, но… надолго ли?!
Какого хрена?!..
Она даже не может узнать ответ на это вопрос, пока они не вернутся за ней, едва обнаружат пропажу!
Постойте-ка… Как можно было вообще не понять, что ее нет на борту?!
Она так беспокоилась из-за того, что что-то дурное может случиться с Кираном или Артуром. И даже мысли не допустила, что это будет с ней.
В лагере все выглядит почти так же, как и перед ее уходом. Только людей нет – будто они резко все побросали и спешно его покинули. От этого вида Эйлин захлестывает леденящая внутренности паника.
Она переводит взгляд на комок лепестков и слизи в руке, расслабляет пальцы и роняет его на землю.
Очередной неприятностью становится то, что модуль полностью разгерметизирован. Да, они не собирались им пользоваться какое-то время, но возвращаться потом в лагерь, в помещениях которого обосновалась слизь, никто бы точно не захотел.
Эйлин проходит по коридорам, блокируя все люки и пробирается в модуль, чтобы включить генератор. Попутно пытается снова и снова связаться с “Ахиллесом”. Без толку.
Нет, это последняя капля. Все! Что бы она раньше ни говорила, как бы ни храбрилась, прикрываясь наукой и желанием работать в числе первооткрывателей, как только окажется на корабле, больше с него не спустится до самого отлета на станцию. Натерпелась.
Генератор молчит и не реагирует даже слабым свечением. Как и “Ахиллес”.
Эйлин падает на стул перед панелью управления и опускает руки, позволяя страху полностью наводнить разум. Она ныряет в его пучины, чтобы накупаться вдоволь перед тем, как попробует восстановить самообладание и начнет придумывать, что делать дальше и как не сойти с ума в ожидании вести от кого-нибудь из команды.
Эйлин сидит практически в темноте, потому что света от ламп, заряжаемых солнечными батареями, недостаточно, и ей кажется, что пол технического блока под ее ногами шевелится и что слизь, которая осталась снаружи вместе с проклятым цветком, на самом деле впиталась в костюм, ползает под ним, щекоча кожу, проникает в ее поры и пытается пробиться в ее тело, чтобы извести еще и изнутри.
Время тоже превращается в слизь – она умеет передвигаться относительно быстро, но чаще тянется неспешно и лениво.