Киран опускает голову и понимает, что слезы душат его самого, а перед лицом не разглядеть пола.
3. Последовательность отключения
– Я тебя люблю, Киран.
Эйлин не слушает его сбивчивые объяснения и отказывается обсуждать происходящее. Она говорит, что слизь мерзкая, но на водопадах из нее вместо воды все равно красиво, так что если она сможет забраться на скалистую вершину, то встретит закат именно там.
– Я тоже тебя люблю, – говорит Киран.
– Артур пообещал вернуться. За всем, что тут оставили.
Она хихикает, но от этого звука его передергивает от ужаса.
– Ты же тоже вернешься?
– Да.
Эйлин умолкает, и Киран слушает легкий хрип в наушниках. Ветер, помехи… Он не знает, что сказать, потому что никакие слова уже ничего не исправят. Он всегда рассказывал ей почти все, что было за душой, но признаться, как сильно он ненавидит всех сокомандников сейчас, не может. Она не должна тащить разочарование в нем… куда бы она ни отправилась после водопадов.
– Тебе страшно, Эйлин?
Конечно, страшно…
Она молчит долго, и Киран боится поднять глаза на дисплей, где увидит отсутствие связи.
– Мне страшно, – признается он. – Потому что больше никого в мире для меня не останется. И я не знаю, что буду делать дальше.
Киран трет лицо, приподнимая пальцами очки. Кончики пальцев сухие, потому что слез в нем немного, а те, что были, обронил в коридоре. Он не умеет плакать и скорбеть. Не один так точно.
Он сидит, слушая скрип в наушниках, так долго, что не замечает течения времени. И не замечает, как перестает находиться в одиночестве.
Почувствовав на плечах руки, он осознает только усталость, которая не может подпитать его ярость. Руки тяжелые, но не человеческие. Артуру хватило ума не объявляться самому и прислать единственное существо, с которым он может захотеть поговорить – неживое.
Лори обнимает его и кладет свою щеку на его макушку.
– Что ты чувствуешь, Киран?
– Ничего.
Она не понимает, но обхватывает его шею крепче.
Все, что у Кирана есть – это его игрушки, притворяющиеся людьми. Часть своей души он вложил в них, но сохранил значительный кусок для любимой сестры. Теперь он останется на Хофусе с ней, а у самого Кирана – только сосущая пустота.
Лори – его шедевр, в котором он терялся несколько раз за все время ее существования. Он создал и собрал ее сам: от программного обеспечения и мини-реактора в ее груди вместо сердца до цвета лака на ее ногтях. Он отобрал каждое полимерное волокно в ее теле, покрасил каждый сантиметр ее силиконовой кожи и расчесал каждую синтетическую прядь.
Он создал произведение искусства и очаровался им, как Пигмалион своей высеченной из камня Галатеей. Но древнегреческому мужику не повезло так, как Кирану. Без божественного вмешательства он с ней быть не мог. А у Кирана были грандиозные технологии тысячелетнего прогресса – чем не магия, сравнимая с силами богов? С ними люди и сами уже были богами.
Лори думает, что любит его. В ее башке терабайты воспоминаний о том, как они вместе проводят время: говорят, работают, играют, говорят, занимаются сексом, говорят и снова занимаются сексом. Она анализирует, сравнивает с доступными ей данными и распознает в их разговорах и действиях доверие, благосклонность и особое к ней отношение Кирана. Она предполагает, что Киран любит ее. Она принимает те правила игры, которые извлекла из любовных романов и считает, что любит его в ответ.
Он никогда не разубеждал ее. Он вписал в ее код особое отношение к себе – вот и вся ее любовь. Он осознавал это, но позволял себе купаться в ней так, будто все по-настоящему.
Лори утешает его, подобно человеку, и Киран разрешает себе обмануться снова. Он утыкается лицом в ее предплечье, хватается за него рукой и зажмуривается.
Она выводит его из командного центра за руку, и их провожают чужие настороженные взгляды. Киран всегда готов с огромным удовольствием засунуть чужое мнение в задницу тому, кто осмеливается возомнить, что только его мнения ему для полного счастья и не хватает. Ему было все равно, что о нем думали, и в карман за словом он не лез. А теперь и подавно – только тратить слова на предателей он уже не хочет.