Она в курсе, что людям нужна еда, но у Кирана есть смутное подозрение, что ей приказали ухаживать за ним, как за больным. И от этого он приходит в бешенство. Как Артур смеет использовать его Лори?!
Он отключает в ней приоритетность капитанских указаний, а затем, подумав, делает это и для Одина с Фионой. Юридически андроиды принадлежат компании и руководству, взявшему их в аренду. Но Киран – их создатель – мама и папа в одном флаконе, так что пошли все к черту – никто им не будет указом, кроме него. Научив их не компрометирующим его отговоркам, он выпускает их из техблока почти свободными от работы и тупых приказов членов команды.
Ему почти интересно, как скоро это откроется.
Ученый состав продолжает исследования ебучей слизи, которую успели, благодаря Эйлин, притащить на корабль – а ее саму нет! – и Киран едва сдерживает ребяческий порыв прийти в лабораторию и растоптать и уничтожить все образцы. Не знает как – возможно, только это его и останавливает.
Артур не высовывается не только перед лицом Кирана, но и перед другими, предпочитая редкие переговоры по связи. Один говорит, что он не остается с другими пилотами в кабине управления, хотя это запрещено правилами. Фиона утверждает, что за него все беспокоятся.
Мучается, сука.
Киран испытывает горькое злорадство, которое не приносит никакого удовлетворения.
Лори задает ему провокационные вопросы каждый вечер, и Киран сходит с ума от одиночества в ее компании. Он принуждает ее к близости, чтобы молчала. И это тоже не приносит удовлетворения – только тошноту и отвращение к себе.
Киран хочет утопиться в работе, но переделав все, что мог, он понимает, что на движущемся корабле ее катастрофически мало. Дэни ходит на цыпочках мимо него, но из-за него же и бездельничает.
Киран увядает и спустя еще две недели почти готов посетить Лизу, но, случайно встретив в коридоре неподалеку Артура, передумывает и забывает к ней дорогу.
Он загружает себя такой работой, которую делать нет необходимости. Он ковыряется в андроидах, меняет их внешний вид до неузнаваемости, ломает ненужных сейчас грузовых роботов, разбирает и пересобирает их заново, пускает кататься по коридорам корабля, чтобы следить за происходящим, и учит якобы случайно кидаться под ноги идущим мимо. Ему никто не делает замечаний.
Киран не пытается себя развлечь. Он всего лишь глушит съедающую сердце тоску.
Через два дня в ангарном отсеке находят труп Шона Уильямса. У него свернута шея, а камеры и детекторы, зафиксировавшие преступление, раскурочены и пробиты так, что системы автоматического ремонта бьются впустую в попытках достать до этих зон.
Киран впервые за долгое время видит команду в полном составе, когда их всех без исключения обязывают собраться. Но куда больше интереса у него вызывает тупой стеклянный взгляд вечно недовольного урода, и он вдруг со всей ясностью осознает, что ему ничуть его не жаль.
Умер и умер. Точнее… убит и убит.
Киран не знает кем и уж точно не заслуживает косых переглядываний, которым обмениваются Накамура, Мерсер и Моро. У него есть алиби, и их отважный капитан своими глазами видел его в последние несколько часов, в которые был убит Уильямс.
Смотреть по камерам, кто и что делал в это время, унизительно, но они вынуждены торчать в ангаре до полуночи, чтобы выяснить личность убийцы.
Киран совсем не удивлен, что после проверки людей подозрение падает на его андроидов. Ну, конечно же. Не сам же он убил бы мерзкого ублюдка, когда у него есть три восхитительные пары железных рук.
– Блядь, а я говорил, что ничего хорошего от этих кукол не жди, – бросает Моро.
– Ты говорил так про инопланетную слизь, – замечает Лиза.
– Я и про андроидов то же самое всегда говорил! Опасно доверять искусственному интеллекту слишком много работы. Он слишком умен, не знает предательства и потому всегда готов предать. Только и ждет нужного момента, чтобы перехватить власть.
– Заткнись! – говорит Инга. – Твоя шапка из фольги всех заебала уже.
– У нас вообще-то человека на борту убили, – упрекает его Мерсер.
Но и тут выходит осечка, потому что на момент убийства Лори находилась рядом с Кираном, Фиона заряжалась в техблоке при Дэни, а Один был в столовой, мельтеша на фоне.