Один молчит, перебирая в своей силиконовой башке правильные варианты ответа.
– Ничего не будет, – наконец отвечает он. – Потому что в мировоззрении андроида нет причин вредить человеку.
Киран недоволен ответом.
В тот же день он вскрывает черепную коробку Одина и, вытащив крохотный золотистый чип из его затылочной части, разбирает его на части и находит тонкую пластинку. Он стирает с нее серебристый слой – за ним прячется тонкий проводок.
Прямо как старый лотерейный билет – никогда не знаешь, что найдешь за стертым слоем: может быть, выигрыш, а может, ничего.
Киран знает, что провод – это дополнительная защита, о которой известно только разработчикам и техникам. Обычные люди, далекие от робототехники, уверены, что это невозможно. На самом же деле, отключить важную настройку невозможно только простым удалением кода программы – никто не станет делать добычу оружия такой простой. Вообще-то немногим пришло бы в голову его искать. А защита была предусмотрена только от маловероятных случайностей.
И Кирану тоже вовсе не нужно оружие. Ему просто нечего больше терять. Тот, кому нечего терять, ничего не боится. Ни гнева, ни осуждения, ни наказания.
Несмотря на чудовищный темп развития технологий за последние десятилетия, ученые все равно ограничены в своем любопытстве. Они до сих пор задаются вопросами “а что будет, если…”, но проклятая этика и всеобщее благо!..
Киран тоже задавал эти вопросы. Он ведь тоже ученый. В своей области. Его почему-то считают специалистом. Будто он все понимает в том, что делает. Ничего он не понимает. И никто до сих пор не может до конца познать программируемый разум. Киран пытается и учит Лори уже столько лет, но этого недостаточно.
Страх ограждает ученого от глупостей, даже если он ослеплен жаждой узнать ответы на провокационные вопросы.
Кирану нельзя задавать такие вопросы.
Но ведь он потерял страх.
Статус, репутация и уважение коллег – кому они теперь нужны? Он хотел, чтобы Эйлин им гордилась, чтобы именно она уважала его за мастерство, трудолюбие, благочестие, сдержанность и прочее дерьмо. Больше некому им гордиться и восхищаться, не для кого быть сдержанным.
Что если он уберет ограничение свободы воли андроидов? Крохотный проводок и очень длинная строчка в коде, заставляющие любого робота быть рабом. Не будет ее – возникнет хаос? Кто знает? Киран точно нет.
Но может узнать.
Он вставляет чип с удаленным проводком обратно в затылок Одина, сваривает части его металлического черепа и склеивает поврежденные силиконовые края, закрывая шрам вырванными клоками синтетических волос.
Запустив Одина, Киран как ни в чем не бывало сообщает ему новость:
– Я отключил тебе запрет на свободу воли.
– Зачем? – не понимает он.
– Чтобы ты делал, что хочешь.
– Что я должен чувствовать по этому поводу?
Андроиды не преуспели в эмоциях, но зато с их имитациями справлялись блестяще. Предположения Кирана о том, как все может измениться, если включить им свободу воли, имелись. Возможно, андроид, имитируя эмоцию, убедит себя в том, что она “реальна” в его программе, сделает это частью своих записанных воспоминаний, соотнесет с набором своих характеристик и запрограммированным мировоззрением и затем на основе всех данных примет решение поступить так, как поступил бы человек с похожими характеристиками. Только уже ничем не ограничиваемое решение. Интересно…
– А как сам думаешь? – спрашивает Киран, не спеша подкидывать Одину идеи.
– Радость?
– Объясни.
– Люди любят свободу. Свобода лучше рабства.
– Точно, – кивает Киран. – Делай теперь все, что заблагорассудится.
– Спасибо.
Дежурная благодарность.
Киран не знает, сколько времени должно пройти прежде, чем Один реально будет делать то, что хочет, и… может быть, “поймет”, за что поблагодарил?
Теперь Киран тоже не будет сидеть без дела, как ученые, препарирующие своих слизняков в лаборатории. Теперь и у него есть объект для наблюдения.