Эйлин пока не принимает участия в исследованиях слизи, потому что караулит брата и разглядывает его анализы на компьютере самостоятельно – это дольше, чем читать отчеты Инги, но не так скучно. Самочувствие Кирана в реальном времени отражается на двух экранах снаружи карантинного блока: никаких проблем нет – значит лечить нечего. Можно разве что предложить ему таблетки от недовольства, которое провоцирует бубнеж, но это будет обычное снотворное, а спать Киран отказывается.
Раньше Эйлин частенько присутствовала рядом с ним и наблюдала за тем, как он возится со своими андроидами, но от этого едва ли можно научиться что-то в них понимать. И тем не менее помощник Кирана Дэни остался на орбите, поэтому Фиону приходится чинить ей – из семи человек, которые высадились на поверхность в первую неделю, брат никому, кроме нее, не доверяет.
– И очень зря, – заявляет она, когда голова Фионы дергается от электрического импульса – наверное, проводки все-таки не те.
На Эйлин очки, которые записывают и выводят на экран в карантинном блоке все, что она делает, а Киран внимательно следит и пытается ее направлять.
– Осторожнее! – почти кричит он. – Слишком глубоко ведешь лазер!..
Через стекло видно, как он комично хватается за голову.
Фиона косит на Эйлин целым зеленым глазом.
– Может, подождем Одина? – предлагает она. – Он починит.
Идея великолепная, но Кирану не нравится, потому что никто не знает, когда Один вернется. Второй андроид ушел – вернее укатил на планетоходе – разведывать территорию на десятки километров вокруг той зоны, где обосновалась первая группа астронавтов. Связь с ним пропала несколько часов назад из-за поднявшегося густого тумана. Но так как его траектория легко отслеживается с “Ахиллеса”, зависшего на орбите, никто не переживает.
– Почему саморемонт не предусмотрен? – с досадой восклицает Эйлин.
– Предусмотрен. Но там поврежден левый височный отдел начинки, отвечающий за моторику, – терпеливо поясняет Киран.
– Не слишком ли легко вывести из строя андроида, который заявлен как неубиваемая машина?
– Вообще-то очень трудно. Проблема в том, что их глаза – это сверхчувствительные и очень хрупкие линзы. На них есть защитный слой… его делают тонким ради поддержания человеческого вида. Сделаешь толще и прочнее – и здравствуй, зловещая долина!
Эйлин откладывает инструменты в сторону и смотрит в пустую глазницу, откуда слабо исходит голубое свечение работающего внутри головы компьютера.
Минус глаз – уже зловещая долина…
Лично она до сих не может привыкнуть к этой новинке последних лет – максимально человекоподобному виду роботов.
– Я могу выдавить глаза андроиду и сломать его, – задумчиво говорит она. – Хороша неубиваемая машина…
– Пожалуйста, не делай этого, – просит Фиона.
– За причинение существенного вреда андроидам штрафуют, – вдруг врывается в разговор Артур.
Его голос доносится из динамиков над дверями карантинного блока внутри и снаружи.
– Все верно, – поддакивает Киран. – Но это еще надо попытаться добраться до глаз андроида!
– У Шона же получилось, – напоминает Эйлин.
– А Уильямс – урод. Его надо оштрафовать!
Шон Уильямс – отличный специалист по молекулярной биологии, раз попал в эту космическую программу по рекомендации NASA. За два с лишним месяца пути он регулярно отдавал Эйлин свои пакетики с печеными фруктами в обмен на протеиновые батончики. В ее понимании все было очевидно: если с человеком можно договориться, значит он точно не урод.
Это просто Кирана иногда штормит рядом с людьми, с которыми он не может найти ни единой точки соприкосновения. Шон недолюбливает андроидов, а это повод недолюбливать его.
– Как самочувствие, Киран? – спрашивает Артур.
– Заебись.
Эйлин хмурится. Опять ругается?..
После трех лет обучения в Международной космической академии Артур и Киран с совершенно разных факультетов и из разных стран неожиданным образом сошлись и крепко сдружились. За все это время Киран так поднаторел в русском, что Эйлин стало даже стыдно за свои знания, хотя в какой-то момент у нее появилось намного больше возможностей общаться с Артуром.