Артур моргает, но за глазницами невыносимо болит, отдаваясь в пересохшей глотке. Он не может вымолвить ни слова.
– Ты же не плачешь? – возмущается Эйлин, но ее голос заметно дрожит – и это вовсе не помехи. – Не надо, а то я тоже заплачу.
– Не плачу. Я вернусь за тобой.
Эйлин опять не отвечает сразу.
Артур может представить себе ее сейчас. Маленькая фигура в пустом модуле на пустоши, где в спешке брошены недели исследований.
– Обещаешь? – наконец спрашивает она.
Путь до станции занимает два с половиной месяца. Собрать команду, загрузить припасами корабль, заменить оба посадочных модуля – это еще две недели. И миллионы долларов. Артур продаст душу и все органы, чтобы добиться полета обратно.
Они оба знают, что он может вернуться только для того, чтобы забрать ее тело.
Эйлин умрет через семь часов. Максимум девять.
– Да, – говорит он. – Да, я вернусь за тобой.
– Тогда я буду ждать нашей встречи поскорее.
– Я тоже.
– И мы встретим закат здесь, да? Ты ведь так и не увидел его своими глазами… – сокрушается Эйлин. – Как же так…
– Я наверстаю… – сдавленно произносит Артур.
Ему говорили, что его показатели здоровья безупречны, но он уже настолько не в себе из-за происходящего, что его подводят и сердце, и ноги, и зрение.
Артур опускается на кресло, держась за стол, а перед глазами совсем ничего не видно, мир перестает быть четким и расплывается.
Он помнит последний разговор до единого слова, и это воспоминание на вкус как соль. Все их яркие воспоминания так или иначе имеют этот вкус. Соленая рыба в ресторане, соленая вода, когда он едва не утонул, соленый пот над верхней губой, соленые слезы прощания.
Артур не помнил, как влюбился в обычную канадскую студентку, но момент, когда осознал, что любит ее, был запечатлен у него на подкорке.
Он ворвался в свою комнату прямо с тренировки, и она встретила его радостными объятиями.
– Какой ты разгоряченный, ух ты! И пахнет от тебя дождем.
– Дождя тут нет. Мы не на Земле, Эйлин. А пахнет потом.
Она потерлась носом об его грудь, и Артур, чувствуя неловкость, отодвинул ее от себя, но она только улыбнулась и, поднявшись на цыпочки, приблизилась к его лицу. Обеими ладонями она обхватила его лицо и прижалась к приоткрытым губам своими. Он мягко и быстро поцеловал ее и хотел было отстраниться, но она не отпустила и потянулась следом. Грудь затопило такой нежностью, что он побоялся двинуться с места и расплескать ее.
– Соленый, – только и сказала она, улыбаясь глазами.
Артур понял, что любит ее.
У них, конечно, не сразу складывалось, потому что с самого начала он всего лишь хотел позлить Кирана, а Эйлин ему в этом подыгрывала.
Ей нравилось наряжаться на свидания так, словно она шла на красную дорожку, а затем, изящно прикрыв платком обширную зону декольте и колени, она поглощала двойную порцию рыбы с таким аппетитом, какого не было у самого Артура. Заляпывая переливающуюся ткань платья, она кидала кокетливо-обреченное “ой”, которое знаменовало то, что терять уже нечего, двумя руками разрывала рыбину пополам и больше не заботилась о том, что заляпает и стол, и себя. Она так не хотела понравиться, что Артур, испытывая чудовищный стыд за ее поведение, сам не заметил, как поплыл.
А когда поплыл буквально – в морскую пучину – и она спасла его, осознал, что Кирану все-таки придется поделиться значительной частью внимания сестры.
О, как Киран ненавидел его тогда. Не всерьез, конечно.
Зато теперь Артур познает гнев, какого не знал никогда. Любимец толпы, отличный студент, прекрасный сын – ему пророчили грандиозное будущее за пределами Земли, потому что его зачали в космосе и сразу же показали звездам.
Он подвел всех.
“Я ненавижу их всех, а тебя – еще больше, потому что их ты поставил выше моей сестры!” – сказал ему Киран.
Эта ненависть настоящая, ничем не прикрытая, черная. Артур ее заслужил.
Он все сделал правильно. Но… Кому какая разница?
Он потерял члена экипажа.
Он оставил живого человека на другой планете.