– Иди к Кирану, – говорит он Лори.
Вместо того, чтобы сразу подчиниться, она принимает вертикальное положение, но не идет к выходу.
– Ты не хочешь обсуждать ситуацию с Эйлин?
– Нет.
– Почему?
Артур скрипит зубами.
– Потому что это не твое дело. Иди к Кирану – это приказ, а не просьба.
На этот раз Лори кивает и спешит его выполнять.
Фиона уточняет, нужно ли им с Одином что-то сделать для него, но Артур оставляет ее без ответа и уходит тоже.
По дороге он вдруг понимает, что точно так же Лори безжалостно потребует ответы и у Кирана, надавив на больное. Он сожалеет о необдуманном решении, но не отзывает приказ, потому что уже поздно и она на месте. Кирану вряд ли нужно ее ненастоящее сочувствие – в общем-то как и настоящее. Но она единственная, с кем он будет говорить – это лучше, чем ничего.
Ноги заводят его на смотровую площадку, где за все время пребывания на орбите он бывал от силы три раза. Здесь он смотрел на Хофус своими глазами и не видел ничего, кроме скрытой облаками серо-зеленой поверхности, испещренной темными, почти черными с дальнего расстояния, реками. Зато через камеры он следовал по протоптанным маршрутам за учеными, разглядывая то, что встречалось им на пути: синие листья, серый песок, красные водоемы и полупрозрачная слизь, формирующая причудливые горы. И закат он тоже успел посмотреть – чужими глазами.
Он думал, что времени у него полно – увидеть все воочию и прочувствовать новый опыт можно и позже, торопиться ведь некуда…
Твердости инопланетной почвы он предпочел твердость металлического пола зависшего на орбите корабля. А жизни одного дорогого ему человека он предпочел одиннадцать других жизней – разумное для большинства решение и наименьшее зло.
Артур все сделал правильно, потому что другого выбора не осталось. Но как теперь жить тем, для кого и одна жизнь – это целый мир, он не знает.
Он закрывает уставшие глаза и прислоняется лбом к холодному металлу панелей на обшивке.
Торопиться ему действительно некуда. У него впереди дни и месяцы, чтобы прочувствовать катастрофу как следует. И годы, чтобы научиться жить с этим дальше.
2. Бесшумные двигатели
Амир Мерсер приходит к нему каждый день, тихонько скребется в запертые двери и просит аудиенции. Артур его старательно избегает.
Вообще-то он избегает всех членов экипажа – каждый из них почему-то считает своим долгом выразить ему сочувствие, сказать пару ободряющих слов и… может быть, спасибо за то, что не убил их всех в попытке спасти Эйлин?
На самом деле, Артур не знает, что у них в головах, и ему все равно. Он просто хочет, чтобы они перестали делать страдальческие мины в его присутствии, не раздражали своей жалостью и засунули ее себе в глотки, остановив беспощадные словесные потоки до самого конца полета.
Зачем разговора с ним упорно ищет именно Амир, Артур знает наверняка. Бедолаге нужно облегчить груз вины, которая его мучает, потому что именно из-за его тупых листочков Эйлин задержалась и не попала на борт. Амир скорее всего получил ее прощение, но ему мало. Он никогда не получит его от Кирана, зато Артур – справедливый капитан, незлой, сговорчивый и в данный момент абсолютно потерянный – он может и даровать милость, и снять с души грех.
Артур хочет быть злым, хочет орать и крушить все – хочет так же, как Киран. Но он капитан и впервые в жизни ему ненавистен этот факт.
Амир просит его выслушать, и Артуру некуда сбегать, когда его поймали и приперли к стене.
– Я не могу спать и есть нормально. Совесть грызет… Мне так жаль.
Это ему тяжело спать и есть? Это его грызет совесть?
Артур хочет засмеяться ему в лицо, но мышцы, отвечающие за растягивание губ в стороны, не работают.
– Как насчет того, чтобы поговорить с Кираном об этом?
– Ты шутишь? – пугается Амир. – Он же… он же совсем плох!
Видимо, Артур отлично справляется со своими обязанностями, потому что он – хорош!
Он почти чувствует, как внутри него накаливаются тлеющие угли.
– К тому же он не знает, – признается Амир.
– Не бойся, – цедит сквозь зубы Артур. – Он тебя не убьет. Как видишь, я еще шевелюсь.
– Я не могу.